Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

— Нам обязательно это обсуждать?

— Обязательно.

Норт чуть приоткрыл глаза. Ровно настолько, чтобы увидеть, как играют в ее рыжих волосах золотые блики и как она уютно свернулась в кресле.

Молчание длилось так долго, что он уже готов был снова закрыть глаза — но не для сна. В последние дни Норт почти не спал и уж точно не собирался засыпать в комнате женщины. Впрочем, и делиться своими мыслями ни с одной женщиной он не собирался — пока впервые не увидел Диану.

Сейчас лицо ее было непроницаемо, совсем как в те дни, когда пряталось за слоем румян и белил. Не раздумывая, он нахмурился.

— Что такое? — удивленно спросила она.

— Выражение лица у вас сейчас точь-в-точь как у идеальной герцогини в представлении вашей матушки, — объяснил он, намеренно добавив в голос нотку цинизма.

Диана дернула плечом.

— Наверное, стоит рассказать вам о Розе и ее женихе. Не так-то легко, знаете ли, быть внучкой бакалейщика, — добавила она, по своему обыкновению подходя к теме издалека.

Голос у Дианы был как бархат; ровно ничего «бакалейного» в нем не слышалось. Произношение чистейшее и такое уверенное, словно на великолепном «королевском» английском говорили поколения ее предков-аристократов.

— Дед любил пословицы, — продолжала Диана. Видимо, это имело какое-то отношение к Розе и ее жениху, хоть Норт пока не мог даже предположить, какое. — Часто повторял, например: «Один доброволец стоит двух невольников». Слышали такое?

Конечно, слышал. Хотя у него в полку «невольников» — мальчишек, выловленных где-нибудь на улице и силком записанных в армию — не было.

— Может, и правда обсудим это завтра? — пробормотал Норт. Одному Богу ведомо, когда от пословиц и невольников Диана доберется до своей сестры, а его все сильнее охватывала непреодолимая сонливость.

— Давайте сейчас, чтобы больше к этому не возвращаться, — твердо ответила Диана, и он открыл глаза. — Эта поговорка верна не только для моряков, но и для невест. Меня, так сказать, затащили на эту службу шантажом — а вот Роза пошла добровольно.

В ее голосе звучало напряжение, и это разорвало сонный туман в голове Норта.

— Я вас не понимаю. Она влюбилась?

— Не сразу. Видите ли, изначально предполагалось, что за этого мужчину выйду замуж я. Но я этого совсем не хотела. И Роза вызвалась меня заменить. Матушка пришла в ярость: ведь Роза была настоящей красавицей, при своем дебюте в Лондоне могла бы рассчитывать на самых завидных женихов — и матушка прекрасно понимала ее ценность на брачном рынке.

О том, что ее матушка оценивала своих дочерей, словно барышник лошадиные стати, Диана говорила как о чем-то само собой разумеющемся. Норт, поглощенный этим, едва заметил, что себя она, как видно, красавицей не считает. Но нет, не может же Диана вправду не понимать, как она хороша!

— Из завидных холостяков в том сезоне самым завидным был я, — бесстрастно заметил он. — Но меня она бы не получила — ведь к этому времени меня уже получили вы.

В тихой ночи, пахнущей маслом и медом, рассыпался звонкий смех.

— Вы так говорите, потому что никогда не видели Розу. Она была не только прелестна — еще и с безупречными манерами! — В голосе Дианы звучала нежность и любовь.

Норт, черт его дери, не сомневался, что в одной бальной зале с Дианой Розу бы и не заметил.

— Матушка, разумеется, не соглашалась, но Роза взяла дело в свои руки. И когда мой предполагаемый жених вместе со своим отцом нанес к нам второй визит, Роза ему улыбнулась.

Щурясь от света, Норт взглянул на нее. В Диане сочеталось все, о чем он мечтал еще мальчишкой: она очень женственная и у нее прекрасная фигура. Ее волосы сияют, словно огненная река, а ее губы… да о таких губах слагают стихи — и далеко не все из них можно процитировать в приличном обществе. В сущности, их вообще цитировать не стоит, потому что любой мужчина, читая такое стихотворение, сразу поймет… но тут Норт оборвал свои размышления.

— Мне так ее не хватает! — сказала Диана.

— А мне не хватает брата, хотя вы бы, возможно, его возненавидели, — признался он. — Вы, похоже, меня считаете напыщенным; так вот, у Горация это свойство проявлялось в пятьдесят раз сильнее.

— Вы потеряли брата, а я сестру, — сказала Диана с легким удивлением, словно это только сейчас пришло ей в голову. Подначку она словно и не заметила.

Неужели он и вправду был таким напыщенным… что уж там, будем говорить прямо — ослом?

Усталость снова овладела им, и глаза сами собой закрылись.

— Так это была помолвка по любви?

— Роза начала заигрывать с ним намеренно, чтобы спасти меня от нежеланного брака, — бесстрастно ответила Диана. — Демонстрировала все признаки пылкой влюбленности. Что же до него — он не мог поверить своему счастью.

На взгляд Норта, каких-то важных звеньев в этой истории недоставало, но он слишком устал, чтобы добиваться объяснений.

— Как его звали?

— Арчибальд Юинг.

Имя просочилось в его сознание и несколько мгновений там дрейфовало. Затем Норт выпрямился в кресле.

— Арчи Юинг, будущий лэрд Феннис?

— Да. А вы хорошо его знали?

— Нас, аристократов, не так уж много, — ответил Норт. В памяти всплыл его школьный друг, задиристый мальчишка с резким шотландским выговором и шрамом на плече. — Как он погиб?

— Из-за пьяного кучера, — ответила Диана. Она встала и обошла кресло Норта, остановившись у него за спиной. — Его вины в этом не было. И у него не осталось ни братьев, ни сестер.

— В этом замке слишком много призраков, — проговорил Норт, чувствуя, что голос звучит как у пьяного. Глаза снова закрылись; открыть их уже не получалось. — Гораций, Роза, теперь и Арчи… и все остальные.

— Остальные? — Мягкий голос, струящийся в темноте и тишине. Кажется, это не вопрос.

Но в ответ послышался его собственный голос:

— Джон Госс, Уильям Пич, Говер…

— Кто они?

Теплое покрывало легло ему на грудь. Он погружался во тьму, но тьма была не страшной — от нее пахло английским медом. Пахло домом.

— Мои люди, — ответил он. — Они уже мертвы…

Проснулся Норт поутру вместе с пением первых птиц. Камин давно догорел. Норт встал, и покрывало соскользнуло на пол. Он потянулся, взъерошил волосы, остро сознавая непривычное ощущение: ему хорошо.

Солнце уже взошло — значит, он проспал не меньше пяти часов. Дольше, чем удавалось все последние месяцы.

Постель Дианы пустовала. Разумеется: не могла же она лечь спать в одной комнате со спящим мужчиной. Она