Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

чем лэрдом, который не в состоянии править своим кланом. Хотя, надеюсь, рано или поздно Годфри заговорит. Гораций тоже до трех лет этим себя не утруждал. Но однажды няня прибежала к нам с криком и сообщила: он сказал, что суп холодный, и велел отнести его обратно на кухню.

— Да уж, в этом весь Гораций!

— Он уже из чрева матери вышел маленьким герцогом. — Голос ее не прервался, не задрожал, но глаза блеснули от накатывающих слез.

— Я рад, что ты привезла Диану сюда, — сказал Норт, взяв тетушку за руку. — Дальше заботиться о ней буду я.

— Вряд ли она на это согласится. Она упряма и горда не меньше тебя — а это, поверь, что-то да значит.

Норт стиснул челюсти. Диана должна принять его помощь — и примет! Он не будет спокоен, пока не поселит ее в безопасном месте, в обществе слуг, которых выберет сам.

В дверях снова появился Призм, дав знать, что ужин готов.

— Твой отец выслал вперед конюха, а сам прибудет завтра, — проговорила тетушка, поднимаясь с дивана. — А сегодня я хочу послушать рассказ о твоей военной службе!

Это была не просьба, а приказ, так что Норт проглотил инстинктивное «нет».

Тетушка взяла его под руку.

— От того, что ты молчишь, лучше не станет, — решительно сказала она. — Завтра утром объедем поместье верхом, и я покажу тебе, что я здесь усовершенствовала. А послезавтра можно устроить охоту. Куропатки в последнее время так расплодились, что вспархивают прямо с дороги и пугают лошадей. Два-три дня хорошей стрельбы, и сможем раздать по куропатке каждому арендатору.

Норт проворчал что-то себе под нос. Тетушка хочет, чтобы он хорошо спал; но он уже убедился, что физическая нагрузка на кошмары не влияет. Пока что, мысленно добавил Норт с улыбкой, помогло ему только одно средство — поджаренный хлеб с медом.

— У тебя есть гравюры, на которых изображен я? — спросил он. — Я увидел одну, и теперь мне любопытно.

— Леонидас привез несколько штук домой на Рождество.

— Ну и?…

— Знаешь, все не так плохо, как могло бы быть. — Тетушка похлопала его по плечу и лукаво улыбнулась. — Конечно, тебя изображают настоящим дьяволом на высоких каблуках. Вообще цель всех этих картинок — разоблачать пороки знати и предупреждать невинных дев об опасности. Так что, уверяю тебя, любая юная девица в королевстве пламенно их коллекционирует и мечтает по ночам покорить твое жестокое сердце.

Норт проглотил очередное проклятие.

— Позже покажу тебе ту, что мне особенно понравилась, — добавила леди Ноув, улыбаясь еще шире. — Называется «Уайльды не женятся». Ты там разодет как на бал, с мушками, румянами и с таким париком, что самому лорду-канцлеру впору!

Норт застонал.

— Юная дева, изображающая Диану, преклоняет колени у твоих ног, сложив руки в мольбе. Очень драматично! Осталось только, чтобы какой-нибудь драматург описал твою жизнь в пьесе и продал в театр. Комедия о твоих порочных нравах, пожалуй, будет иметь даже больший успех, чем та, что о любовных приключениях Аларика! А может, их будут давать в один вечер? Представь себе: «Влюбленный Уайльд» и «Уайльды не женятся»!

— Слава Небесам, единственный известный нам драматург сейчас занят совсем-совсем другим, — заметил Норт, а затем добавил с тревогой: — Ее ведь еще не выпустили из сумасшедшего дома?

Пару лет назад женщина-драматург по имени Пруденс Ларкин безнадежно влюбилась в Аларика и помешалась на любовной почве. Она не могла сдержать свою ревность, и в конце концов герцогу Линдоу пришлось поместить ее в комфортабельную лечебницу.

Тетушка с грустным видом покачала головой.

— Боюсь, она по-прежнему нездорова. Правда, теперь бедная девушка перенесла свое внимание на больничного капеллана.

— И о нем тоже пишет пьесу? — с интересом спросил Норт. Судя по его личным впечатлениям от Пруденс, она была вполне способна, не выходя из сумасшедшего дома, поставить новую комедию на сцене Королевского театра на Друри-Лейн.

— Хуже. Несколько недель назад в часовне она разорвала на себе одежду. Бедняга был страшно смущен, и хозяйка лечебницы написала мне, что Пруденс пришлось дать успокоительное: она была убеждена, что священник отвечает ей взаимностью, и лишь злые люди не дают им воссоединиться.

— M-да, неудобно вышло, — заметил Норт. Особого сострадания к Пруденс он не испытывал: в конце концов, эта ненормальная едва не прикончила Аларика и Уиллу.

— Да уж, особенно для капеллана! — со смехом в голосе согласилась тетушка. — Учитывая, что ему шестьдесят семь и он ведет безупречно целомудренную жизнь.

— То есть это была первая женская грудь, которую он увидел в сознательном возрасте? — Норт почувствовал, что широко улыбается. — Да уж, можно сочинить пьесу не хуже, чем про Аларика! «Что увидел викарий. Комедия в трех актах».

В ответ тетушка Ноув от души расхохоталась, запрокинув голову.

— Как я рада, что ты дома! — Она остановилась и мозолистой рукой погладила его по щеке. — Мы все так боялись, что там, за морем, с тобой что-нибудь случится!

Норт выдавил кривую усмешку.

— Как видишь, я вернулся. Здравый телом и спокойный духом.

— Главное, что телом ты невредим, а спокойствие духа придет, мой милый. Непременно придет.

Однако три часа спустя Норту казалось, что тяжесть, поселившаяся в его теле и душе, никогда не развеется. Замок становился все темнее, все тише — и все громче доносились до него голоса призраков.

Он бродил кругами по комнате, проклиная собственное бессилие. Эта слабость — не он! Он презирает слабость. Он не был слабым никогда: ни после смерти Горация, ни когда юный Уильям Пич умирал у него на руках.

Примерно через час после того, как в замке стихли все звуки, Норт быстрым шагом шел по опустевшим коридорам. На этот раз он не заходил ни в одну из двух картинных галерей, да и на кухню не заглядывал.

Единственная лампа на стене коридора, ведущего в детскую, горела вполсилы. На секунду он остановился, размышляя, не знак ли это — не приветственный ли маяк для усталых путников, приплывших с далекого континента к берегам этого тихого темного островка.

Дверь в комнату Дианы в конце коридора была приоткрыта. Он толкнул дверь: инстинкт, побуждающий войти, был сильнее гордости, побуждающей избегать женщины, которая его отвергла.

Едва Норт вошел в комнату, как стало легче дышать. Пахло здесь чем-то вроде сальных свечей. Норт мысленно напомнил себе сказать Призму: даже если сейчас Диана служанка, сальным свечам не место ни в ее комнате, ни вообще в детской, коль уж на то пошло.

Еще здесь пахло древесным дымом, медом и Дианой. Она не носила сложных духов, составленных специально для нее: ее