Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Норт что-то проворчал себе под нос. Ему показалось, что о Парте Диана отзывается как-то чересчур воодушевленно. И она, похоже, отказалась от мысли о браке со знатной особой — а Парт как раз не из таких.

Быть может, ему сейчас принадлежит большая часть Англии, но от высшего общества он всегда старался держаться подальше.

И правильно делал.

Однако Диане он точно не подходит! Норт крепче сжал ее в объятиях.

— Все это совершенно непристойно! — жалобно проговорила она. — Я никому бы такого не позволила, но вы, Норт…

— А я не могу уснуть, — ответил Норт, безжалостно используя правду как оружие. — И вы мне помогаете. Аларик вряд ли свернулся бы калачиком у меня на коленях, верно?

— Прошлой ночью вы уснули, хотя никто у вас на коленях не сидел, — возразила Диана; в голосе ее звенел смех.

— А сегодня буду спать еще лучше, — ответил он. — Кстати, о прошлом: расскажите мне о празднике по случаю нашей помолвки.

— А что рассказывать? — без особой охоты откликнулась Диана. — Все было отлично. Ваши родители очень добры ко мне.

— Но у вас только что умерла сестра. Вы хотя бы попали на похороны?

Диана покачала головой и вздохнула; он ощутил у себя на шее ее теплое дыхание.

— Матушка настояла, чтобы я ехала в замок Линдоу. Сама осталась похоронить Розу, а за мной присматривала леди Грей, мать Лавинии.

— Ваша матушка скрыла существование Годфри, но к чему было скрывать, что у нее скончалась дочь? Мы вполне могли бы отложить свадьбу на шесть месяцев. Или, пока вы еще в трауре, устроить скромное венчание.

— Наверное, так бы она и поступила, будь мы настоящей парой.

Норту, в то время, казалось, что они и есть «настоящая пара». Честно говоря, он и сейчас так думал.

— Если бы мы объявили траур и отложили свадьбу, вы бы могли узнать, что у Розы остался сын, — устало сказала Диана. — Его существование бросило бы тень и на меня. По мнению матушки, вы могли бы использовать Годфри как предлог, чтобы разорвать помолвку.

— Почему ваша матушка сомневалась в моей порядочности? — спросил Норт; в его голосе появилась жесткость.

Диана молчала.

— Диана!

— Вы подпали под чары «идеальной будущей герцогини», иллюзии, которую подсунула вам матушка. Но я — не она, а она — не я. Обе мы это знали. И понимали: чем дольше продлится помолвка, тем вероятнее, что вы откроете истину.

На этот раз фыркнул он.

— Вы получили специальное разрешение на брак, — тихо сказала она.

Норт нахмурился. Диана водила пальцем по его груди; волосы падали ей на глаза, мешая прочесть их выражение.

— Откуда вы узнали?

Она глубоко вздохнула.

— Матушка подкупила Будла. Она знала о каждом вашем шаге. Когда вы попросили у своей мачехи кольцо вашей бабушки, моя мать тоже сразу об этом узнала. Утром, когда вы приехали делать предложение, я встретила вас в особом платье — наряде герцогини, расшитом настоящим жемчугом. За два часа до этого ваш лакей прислал к нам посыльного.

Норт потрясенно молчал.

— Простите. Но моя матушка была не единственной. Насколько я знаю, Будл получал деньги еще от трех или четырех женщин, мечтающих сделать своих дочерей герцогинями, и всем сообщал, когда и где вы бываете, чтобы их дочери как бы случайно там с вами сталкивались.

Норт ожидал от себя неистового гнева, но почувствовал лишь усталость и опустошение.

— Когда вы узнали о специальном разрешении, это вас испугало?

— Я получила четкие указания, — тихо ответила она. — Если вы заговорите о том, чтобы венчаться немедленно, — с радостью согласиться. Все это было неправильно, и с каждым часом все хуже… Должно быть, я была не совсем в здравом уме. — Она опустила голову и снова начала водить пальцем по его груди. — Матушка не стала устраивать настоящие похороны. Розу просто зарыли в землю, и не было никого, кто бы ее оплакал…

— Кроме вас, — откликнулся Норт, крепче сжав ее в объятиях. — Кроме вас, Диана. Неудивительно, что вы сбежали! Когда погиб Гораций… первую неделю я даже почти не помню. Никто в семье не спал. И все время кто-то плакал по углам.

— Как вам повезло, что у вас такая семья! — почти шепотом ответила Диана. — И Горацию повезло, хоть он и недолго прожил.

— Мне все казалось, что это не по-настоящему, — продолжал Норт. — Думал: вот сейчас проснусь — а он, как обычно, бродит по замку, достает своими шуточками тетушку Ноув, и она бьет его веером…

— Понимаю, — просто ответила Диана. И, помолчав, добавила: — Боюсь, мысль о браке с вами смешалась в моем сознании со скорбью по Розе.

— Должно быть, вы мечтали проснуться и оказаться в прошлом, там, где еще со мной не встречались, — сказал Норт, погладив ее по спине и уронив руку ей на бедро. Накатила новая волна усталости, и он снова уткнулся ей в волосы.

Диана переплела свои пальцы с его пальцами; он ощутил, как она расслабилась и прижалась к нему теснее. Сейчас в их близости не было ничего чувственного. Просто он держал ее, а она держала его, помогая не отрываться от реальности. Жить здесь и сейчас.

В этом замке. В этой комнате. С этой женщиной.

Уже проваливаясь в сон, он услышал ее тихий голос:

— Простите меня, Норт.

— Хватит извиняться, — сонно ответил он. — Вы меня не любите. Я понимаю. Вы не властны над своими чувствами — не более, чем безумная писательница властна над своим безумием.

— Вы о той, что написала пьесу «Влюбленный Уайльд»? — недоуменно спросила Диана.

Но этого вопроса он уже не услышал.

Глава 9

На следующий день

Ближе к двум часам пополудни издалека послышался стук копыт и звуки подъезжающих экипажей. Диана мысленно вознесла благодарственную молитву, потому что терпение ее было на исходе. Арти с утра не давала ей покоя.

Они сходили в вольер, в гости к Фитци. Четыре раза навещали гнездо вьюрка. В первые три раза на яйцах сидела маленькая коричневая птичка. В последний раз, когда из окна высунулись сразу три головы, птичка вспорхнула и отлетела прочь, так что дети смогли пересчитать яйца.

Услышав шум, Арти подняла глаза на Диану.

— Мама приехала?! — спросила она за сегодня, должно быть, в пятидесятый раз.

— Да! — воскликнула Диана, быстро выглянув в окно. Облако пыли вдалеке предвещало появление целого поезда. Несколько экипажей перевозили семейство герцога Линдоу с чадами и домочадцами: самого герцога, герцогиню, по меньшей мере, четырех из семерки молодых Уайльдов, личных лакеев и горничных, шестерых