Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

— Я же сказала, вы были не голый! Просто на вас не было шелковых панталон. И парика не было, и драгоценностей, и даже мушек.

— Будл сказал бы: все равно, что голый, — ответил Норт. Жестом предложил ей еще один поджаренный хлеб, но Диана помотала головой, и Норт в два счета расправился с хлебом сам. После этого подбросил полено в камин, чтобы пожарить еще пару кусочков хлеба, и снова взглянул на нее.

— Надо было почаще вас целовать, пока мы были помолвлены, — высказал он вслух то, о чем сейчас думал.

— Это же совершенно непристойно! — порозовев, возразила Диана.

Такой суровый ответ его немного удивил.

— Почему? Это из-за судьбы вашей сестры? — спросил он, нахмурившись. — Уверяю вас, я способен целовать женщину, не теряя самообладания. — Эти слова он сумел произнести с благородным негодованием, хоть и понимал, что, если начнет целовать Диану сейчас, вряд ли на этом остановится.

Но только Диану. Ни одну другую женщину. И только если она будет согласна.

— Эти гравюры, на которых вы якобы меня совращаете, — полная ерунда, — сказала она, наклонившись вперед и положив ему на запястье теплую ладонь. — Ни один из тех, чье мнение важно, ни на секунду им не поверил.

Норт перевернул кусочки хлеба над огнем. Интересно, чье мнение ему должно быть важно? Что сказал бы об этом Будл?

— А чье мнение важно?

— Леди Ноув и вашей семьи, — без колебаний ответила она. — Леонидас скупил столько этих гравюр, сколько смог найти. На прошлое Рождество пририсовал вам красными чернилами рога, как у черта, и развесил по всему дому. Мне рассказывали, что так же он поступал с гравюрами, на которых изображали Аларика, — тогда меня еще здесь не было.

Странно, но это воспоминание его успокоило.

— А хвост у меня был? Помнится, Аларику что-то пририсовывали и сверху, и снизу… то есть сзади. Хотя могли бы и спереди!

— Фу, лорд Роланд, что вы такое говорите! — давясь смехом, воскликнула Диана.

Норт повернулся к ней:

— Я и не такое могу сказать… или сделать. — Он знал, что в его потемневших глазах сейчас читается страсть и голод, не имеющий никакого отношения к поджаренному хлебу с медом.

Диана нахмурилась. Поняла ли она, о чем он думает? Вполне возможно, что нет. Она, быть может, самая отважная и независимая женщина, какую он знает, но в то же время поразительно наивная. Вряд ли она способна распознать в мужском взгляде даже откровенную похоть. А на работу в дом своего бывшего жениха она устроилась, не подумав о том, какой это вызовет скандал!

— Но творения Леонидаса пришлось снять, — продолжала она. — Младшие девочки принялись разглядывать гравюру по сюжету Шекспира, где вы вылезаете из сундука; это повело к разговорам о том, как в дамскую спальню может проникнуть мужчина, а Спартакус решил, что будет очень весело спрятаться в гардеробе в детской спальне и, когда Виола уснет, оттуда выпрыгнуть.

Норт съел два кусочка хлеба, потом еще один, а голос Дианы омывал его, словно благословение, неся с собой сладостные воспоминания о доме, семье, о людях, которые любят друг друга и смеются вместе.

Можно представить, как завизжали девчонки, когда среди ночи из шкафа вылез их брат! Когда растешь с таким количеством младших сестер, тебе прекрасно известно, как звучит девчачий визг. Диана рассказывала о том, какая вышла суматоха, а он запивал хлеб оставленным на очаге теплым молоком, которого не пил уже много лет. С детства.

А теперь выпил — потому что его подогрела Диана.

Подбросил в камин еще пару бревен и орудовал кочергой, пока не убедился, что огонь будет гореть до рассвета. Диана все сидела завернутой в одеяло, и в его усталые мысли пришла идея развернуть этот рождественский подарок…

Нет, не стоит.

Она вдруг подняла на него удивленный, почти испуганный взгляд. Ясно было: она не задумывалась о том, чем закончатся их ночные посиделки. Хотя — для Дианы — вела она себя на удивление предусмотрительно. Не только принесла хлеб из кухни, но и нарезала, и подогрела молоко.

Она обо всем позаботилась. Только не о том, что настанет миг, когда мужчина будет с невольной улыбкой смотреть на нее сверху вниз.

— Вы такой… большой, — неуверенно сказала она.

В голове звучало несколько возможных ответов, но все их Норт отверг. Пока.

Вместо этого он наклонился и поднял ее на ноги. Она замерла, глядя на него округлившимися глазами; и каким же нежным, каким женственным было ее тело у него в руках!

— Нет, — тихо сказал Норт, отвечая на вопрос, которого, как он надеялся, она даже мысленно не задавала. — Я не намерен бросать вас на постель и похищать вашу невинность.

— Я и не думала… — с некоторым возмущением ответила Диана. — Это все у нас уже в прошлом…

Не выпуская ее из рук, он опустился в кресло, где она только что сидела, уложил ее голову к себе на плечо, прижался щекой к шелковистым волосам.

— Тем обиднее, что во время нашей помолвки мы даже рядом с постелью не оказывались.

— Вы знаете, о чем я. — Диана не сводила глаз с очага; ему показалось, что она робеет. Хотя вообще-то робкой ее не назовешь.

— Не знаю.

— Наш роман в прошлом, — объяснила она, по-прежнему не отрывая взгляда от горящих поленьев. — Это было, когда вы… ну когда встретились с созданием моей матери и решили, что из него выйдет хорошая герцогиня.

«Хорошая герцогиня»?

Это объясняло, почему она так свободно держится с ним сейчас, в собственной спальне. Считает себя в безопасности от его посягательств. Уверена, что настоящая Диана ему не нужна — ему нужна была «герцогиня». А он…

Осознание раскрывалось в нем постепенно: так акварельные краски расходятся в воде. Первая яркая капелька — и цветные струи во всех направлениях.

Он любил Диану. И сейчас любит. Никогда не переставал любить.

А она об этом и не подозревает! Его будущая жена (если он убедит ее рассмотреть такую перспективу еще раз) чертовски ненаблюдательна. Придется ему стать ее глазами и ушами.

Но это в будущем. А сейчас Диана, пахнущая медом и лимоном, сидит у него на коленях. В тепле, в безопасности.

— Если мы с вами не влюбленные, то кто же? — спросил он.

— Друзья, — ответила Диана с такой уверенностью, что Норт понял: она уже задавалась этим вопросом и нашла ответ. — Вам сейчас нужен друг, который о вас позаботится. Это сделал бы и Аларик, будь он здесь. Или Гораций. Или Парт: я познакомилась с ним на Рождество, и он мне очень