Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Арти пронзительно завизжала от восторга и закружилась на месте. Потом схватила за руку Годфри:

— Гоффи, пошли!

— Подождите! — Диана окинула детей критическим взглядом. Не всегда они были одеты как положено по статусу, но это не означало, что у них вовсе нет приличной одежды — как бы ни негодовал Будл по поводу их гардероба.

Оба были чистенькими, с расчесанными до блеска волосами. На Арти — очаровательное платьице со сборками и прозрачной шелковой накидкой, расшитой розовыми бутонами. Годфри одет не так роскошно — за его гардероб платила Диана, — однако на нем аккуратные коричневые панталоны, синий сюртучок с алыми отворотами и рубашка с кружевным воротничком.

Диана протянула детям руки:

— Пойдемте, покажем всем, какие у Арти выросли зубки!

Арти запрыгала от восторга и заулыбалась во весь рот, показывая новые зубы.

— Хочу перо!

— Не уверена, что к твоему платью подойдет перо павлина, — ласково сказала Диана.

Арти не согласилась и надула губы. Диана сдалась: собрала ей волосы, перевязала, и приклеенное к головной повязке разноцветное перо затрепетало в воздухе. Втроем они торжественно спустились по лестнице: Арти прижимала к себе куклу, а Годфри — деревянную лошадку.

Цепочка экипажей подъезжала к замку по аллее, усаженной столетними каштанами. Призм уже вывел всех слуг и строил их перед главным входом. Уже скоро более сотни мужчин и женщин стояли под ярким солнцем, разбившись на группы сообразно своему положению и обязанностям в замке.

Леди Ноув, в роскошном пурпурном платье и шляпе с четырьмя (а может, и пятью) перьями, переходила от одной группы к другой, для каждого находя похвалу или ласковое слово. Тем, кто работал на маслобойне: «Молоко в последнее время отличное, а чеддер выше всяких похвал!» Повару: «Пирог с мясом вчера был замечательный, а вот заливное из языков ягнят, пожалуйста, больше не подавайте. Любопытное блюдо, но мой племянник от него позеленел».

Диана оглядывала толпу, но Норта нигде не было видно. Похоже, не она одна задавалась вопросом, где он. Ветерок донес до нее нетерпеливый возглас леди Ноув: «Кстати, о моем племяннике: куда он подевался?»

Арти, Годфри и Диана прошли вперед и присоединились к Фредерику и Питеру, двум лакеям, которых особенно любили дети. Скоро Арти с восторженным визгом прыгала у Питера на плечах, а Годфри радостно махал каретам с плеч Фредерика.

Можно было подумать, что герцог и герцогиня едут в первой карете. Но нет, ее дверца распахнулась прежде, чем подошел лакей в ливрее. Из кареты выпрыгнули Леонидас и Александр Уайльды: солнце блестело на их густых черных волосах, ярко освещало упрямые подбородки, благородные носы, скулы, которым позавидовал бы сам король, и губы, от которых упала бы в обморок королева.

«Просто нечестно! Почему столько даров Неба досталось одной семье? Впрочем, — со вздохом напомнила себе Диана, — они потеряли Горация».

Наконец появился и Норт. Вышел из парадной двери и направился к братьям. Вся троица встретилась посреди двора; начались неуклюжие, грубовато-дружеские приветствия, какими обычно обменивались молодые люди.

Наблюдая за ними, Диана подумала, что Леонидас и Александр походят на молодых львов, пробующих свою силу, а в Норте чувствуется спокойная уверенность вожака стаи. Что за глупая мысль! От смущения у нее запылали щеки.

И все же она не могла оторвать глаз от Норта. Сейчас на нем не было камзола, и сквозь тонкую льняную рубашку просвечивала широкая мускулистая спина. Бриджи были совсем не так тесны, как те, что он носил в былые времена, но и они подчеркивали мышцы бедер.

В нем ощущалось нечто новое для Дианы. Что-то… дикое. Сколько бы она ни копалась в памяти, не могла припомнить в человеке, некогда предложившем ей руку и сердце, никакой дикости.

Тот человек, в мушках и на каблуках… он был в высшей степени разумным, цивилизованным существом, жителем большого города. Безупречно себя контролировал, не допускал ни одного необдуманного шага.

А этот новый Норт едва не раздавил Леонидаса в своих объятиях. Потом, не отпуская брата, повернулся к другим экипажам. Семь карет выстроились во дворе замка, и еще три стояли прямо за воротами — внутри они бы не поместились.

Все усилия Призма пошли прахом: строй рассыпался, горничные бросились к своим подругам, лакеи — к друзьям или родным, сопровождавшим герцога и герцогиню в Лондоне. Вокруг одной лошади, повредившей копыто, собралась небольшая толпа.

Из своей кареты выпорхнули юные леди, бросились к Норту и окружили его, словно букет цветов — с той лишь разницей, что это были живые и очень голосистые цветы. Затем широкими шагами к Норту подошел герцог. Волосы у его светлости уже серебрились на висках, но выглядел он здоровым и крепким, моложе своих пятидесяти с чем-то лет: такой же широкоплечий и сильный, как его сын, только чуть сутулящийся.

Диана смотрела, как здороваются друг с другом отец и сын, и сердце ее болезненно сжималось. Как же отец любит Норта! Любовь ощущалась во всем: и в крепком объятии, и в том, как вся семья, бросив дела, приехала в замок встретить сына, вернувшегося с войны. Леонидас и Александр ради этого даже оставили Оксфорд.

«Можно спорить на что угодно, — думала Диана, — что завтра-послезавтра приедут из Итона и Спартакус с Эриком. Герцог пришлет за ними свою гербовую карету, и дирекция школы не посмеет отказать».

А сейчас его светлость, обняв за плечи старшего сына, с грустной улыбкой что-то ему рассказывал. Должно быть, сообщал новости из министерства и критиковал тех болванов, что недооценили генерала Вашингтона.

Норт оглянулся вокруг, словно кого-то или что-то искал. Взгляд его остановился на Диане. Этот пристальный, неотступный взор заставил ее вздрогнуть, потому что…

Нет.

Разумеется, с такого расстояния не распознаешь в чужом взгляде ни желание, ни что-либо еще.

И все же она не могла отвести глаз. Только стояла и смотрела. Его светлость тоже взглянул в ее сторону и кивнул. Возможно, следовало бы присесть в реверансе, но делать реверанс человеку на другом конце двора как-то неловко.

Вместо этого Диана подошла поближе к Фредерику и взяла за руку Годфри, понимая, что в любой момент — скорее всего, где-нибудь в течение следующего часа — Норт сообщит герцогу и герцогине, что Годфри не его сын.

Если только они, как леди Ноув, уже не знают.

Разумеется, знают! При этой мысли ее охватило облегчение пополам со стыдом.

Норт больше на нее не смотрел; он слушал отца. Вот чему-то расхохотался, запрокинув голову. Она уже видела, как он улыбается, но ни