Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

— Призм был очень недоволен его поступком, даже предлагал принять меры, — заметил Норт, переворачивая хлеб над огнем. При всем желании он не мог отнестись к этому происшествию серьезно.

— Ведь это все очень дорого стоило! — настаивала Диана. — Будл нам все уши прожужжал об этом флаконе, прибывшем прямо из Франции. Вы пошлете за ним шерифа?

Норт покачал головой.

— Будл помог мне завоевать вас.

— При сложившихся обстоятельствах, — заметила Диана, опустив взгляд на свои руки, — никто бы вас не осудил, если бы вы пожелали отправить его в тюрьму до конца жизни.

— Хм… — Пожалуй, Норт был не готов обсуждать свои чувства — и вместо этого сосредоточился на куске хлеба, ровно поджаренном, с хрустящей румяной корочкой, безупречном, как языки ягнят, которые он так и не решился попробовать.

— Кстати, о воровстве: матушка в письме обвинила меня в том, что я украла ожерелье и диадему с изумрудами, в которых была на празднике, — добавила Диана. — Но это неправда! Ничего, кроме серег, я с собой не взяла.

Его взгляд встретился со взглядом ее огромных печальных глаз.

— То же самое она твердила и тетушке Ноув — на нее, кстати сказать, как и на меня, ваша матушка произвела самое отталкивающее впечатление. И поверила тетушка ей не более, чем я. Призм вернул все ваши драгоценности нетронутыми, в сопровождении вашей горничной и одного из конюхов моего отца.

Он смазал ее кусок хлеба маслом, размышляя о том, как сладко было бы слизнуть это масло с ее подбородка. Или хотя бы посмотреть, как она облизывает губы.

— Но серьги, которые были на мне в тот день, я и вправду взяла, — упавшим голосом добавила Диана. — Так что я действительно воровка, хотя матушка и сильно все преувеличила.

— А эти серьги принадлежали миссис Белгрэйв?

— Их подарила мне бабушка на восемнадцатилетие, однако матушка всегда вела себя так, словно серьги ее.

Норт капнул на хлеб медом, думая о бессердечии и скаредности женщины, обвиняющей родную дочь в том, что та «украла» свой собственный подарок на день рождения.

— Подарок принадлежит тому, кому его подарили, — отрезал он. — А матушка ваша мне не по душе.

— Мне тоже, — совсем убитым голосом ответила Диана. — Должно быть, обвиняя меня в воровстве, она так оправдывает себя за то, что меня не поддерживает. Она не то чтобы совсем плохой человек. Она не хотела, чтобы я бедствовала.

— Все свидетельства говорят об обратном, — мягко заметил он.

Диана промолчала.

— Ешьте. — Он протянул ей ломтик поджаренного хлеба с маслом и золотистым медом.

Диана осторожно взяла хлеб.

— Догадываюсь, что вы делаете.

— И что же?

Повезло ему, что шафрановые бриджи уже встретились с Создателем: будь они сейчас на Норте — точно разошлись бы по шву, и уже не сзади! Почему из-за бархатного смеха Дианы, из-за ее серых глаз он превращается в какого-то беспутного юнца, каким никогда не был?

В человека, который никогда не слышал о герцогском титуле, да и плевать на него хотел… в обычного мужчину в темной комнате рядом с теплой женщиной…

— Хотите, чтобы я набрала жирок, верно? — шутливо упрекнула его Диана. — Должно быть, это леди Ноув вам нажаловалась. Вечно она твердит, что я слишком худая!

Сердце у Норта тревожно забилось. На его взгляд, телосложение у Дианы было именно такое, как следует. Прямо-таки идеальное. И ничего менять ей в себе не нужно.

— Что вы так свирепо на меня смотрите? — улыбнулась она. — Похоже, вы со своей тетушкой два сапога пара!

— Вам совершенно не нужно об этом беспокоиться, — отрезал он.

— То же могу сказать о вас. — Она откусила кусочек хлеба и облизнула губы.

Поджаренный хлеб с медом — пища богов! Особенно когда его ест прекрасная женщина. Все внимание Норта сосредоточилось на ее блестящих от меда губах.

— Леди Ноув вечно беспокоится, — добавила Диана и откусила еще. — Но я нисколько не похудела с нашей последней встречи. Все тогдашние платья прекрасно на мне сидят. — Она хихикнула. — Будь у меня привычка носить бриджи, они бы точно на мне не лопнули!

Диана в бриджах! Стройные ноги, обтянутые тугим шелком. Округлые бедра…

Норт поспешно отмахнулся от этой мысли. Слово «пристойность» утратило для него всякий смысл, и сам он это прекрасно понимал. Как будто он находился под заклятием, но теперь чары рассеялись — и больше не важно, насколько приличен или уместен предмет беседы.

Неважно, похудела ли Диана; а если и похудела, то это случилось из-за рабского труда у злого властелина поместья — у него самого.

Поднеся к огню следующий кусок хлеба, Норт внимательно вгляделся в ее лицо. Ни следа изможденности.

Она улыбнулась ему блестящими губами.

— Согласны со мной?

— Предпочел бы убедиться путем практического исследования, — ответил он, не видя больше ни возможности, ни нужды скрывать свое желание. В колеблющемся свете очага Диана казалась богиней. Воистину Дианой, выходящей из лесов, чтобы поразить своей красотой простого смертного.

Она фыркнула. Деликатно, как истинная леди, — но именно фыркнула.

— Ладно, доедайте остальное, — сказала она, подтолкнув к нему тарелку с жареным хлебом. — Я ужинала, а вы, наверное, нет. К тому же свой кусок вы сожгли.

И верно, хлеб с одной стороны стал черным.

— Возьмите еще один, — сказала Диана. — Я думала, у вас они никогда не подгорают!

— Отвлекся на размышления о том, точно ли вы не исхудали, — объяснил Норт, отбросив подгоревший хлеб, а затем тремя большими укусами прикончил порцию Дианы. Уже много месяцев казалось, что аппетит навеки его покинул, — но теперь он просто умирал от голода.

— Я нарезала целый каравай, — сказала Диана, носком изящной ножки подтолкнув тарелку на полу поближе к его ноге. Встретившись с его взглядом, она мило улыбнулась. — На случай, если у вас не один хлеб подгорит.

— На это я бы просто фыркнул, — ответил он, — но от джентльменов обычно ждут выражения мыслей словами. И еще, что джентльмен не станет насмехаться над замечанием леди.

Диана наклонилась вперед, поставив локти на колени и оперев подбородок на ладонь.

— Хотите, расскажу дальше о том, во что вы в моем сне были одеты?

— Кажется, вы остановились на том, что на мне не было штанов. Очень многообещающе. Надеюсь, вы тоже были в дезабилье?

— Вовсе я не это сказала! — взвизгнула Диана. — Может, вы и не были разодеты как франт, но какая-то одежда на вас точно имелась!

— Quel dommage.

— «Как жаль»? — переспросила она. И, когда он кивнул, добавила: — Я не говорю по-французски. Матушка считает, что это язык соблазнителей и развратников.

— Однако вам снятся голые