Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Постель была пуста, но на каминной полке оставлены кувшин меда и блюдце с тающим маслом. И в одном кресле — в ее кресле — кто-то спал, завернувшись в одеяло.

Норт беззвучно приблизился и остановился спиной к огню. Диана укуталась по уши. Даже роскошные волосы скрылись под одеялом, но несколько прядей все же выбилось наружу.

Боже, как же она хороша! Такая нежная, почти прозрачная кожа: кажется, видно, как бьется пульс на виске.

Почему-то у него вдруг ослабели колени — пришлось присесть на кушетку. Неудивительно, что эта кошмарная миссис Белгрэйв рассчитывала, выпустив свою дочь в пруд, полный женихов, поймать там самую крупную рыбину!

Аристократичность принцессы сочетается в Диане со свежестью и чувственностью — подобного Норт никогда раньше не видел.

Он стоял так близко, что мог дотронуться до ее колена. Но, разумеется, не стал — это было бы неблагопристойно.

Однако при первой их встрече, похоже, его заворожили не аристократические скулы и не маленький прямой нос — его заворожил ее смех.

Он предложил ей руку и сердце, когда она еще не сказала и пары слов, а лицо ее за густым слоем румян и белил оставалось почти неразличимым.

Чем же она его привлекла, если не смехом?

Арчи Юинг был вполне добропорядочным малым; трудно понять, почему он так недостойно поступил с собственной невестой. Но если сестра Дианы была так же хороша, Норт вполне допускал, что Арчи безумно в нее влюбился — и, разумеется, не ждал, что судьба пошлет ему навстречу пьяного кучера.

Норт стоял перед Дианой, рассеянно глядя на ее растрепанные волосы, как вдруг она открыла глаза. Встретилась с ним взглядом без тени удивления или испуга. Вместо этого уголки ее губ приподнялись в улыбке — и на сердце у Норта мгновенно просветлело. Стоило бы насторожиться от такой своей реакции; но он этого не почувствовал.

— Пришли за поджаренным хлебом?

В голосе — ни жалости, ни даже сострадания. Можно было подумать, здешние мужчины каждую ночь дрейфуют по замку, а потом их, словно терпящих кораблекрушение, выбрасывает волнами у ее дверей.

— Да, — просто ответил он.

Замковый повар приготовил сегодня на ужин заливное из языков ягнят, от которых Норт полностью потерял аппетит. И теперь хотел от Дианы не только поджаренного хлеба. Где-то глубоко в нем росло иное желание, к которому он отказывался прислушиваться. Если бы послушал — поднял бы Диану, а потом сел вместе с ней в большое кресло, вполне удобное и для двоих.

Она сидела бы у него на коленях, а он уткнул бы подбородок в ее взъерошенные волосы… и что-то внутри подсказывало: близость ее теплого тела отогнала бы сны о войне очень, очень далеко.

— Я все для вас приготовила, — сказала она уже не таким сонным голосом. Она вытащила одну руку из-под одеяла и махнула в сторону камина.

Рядом с собой Норт увидел тарелку с хлебом, не слишком ровно нарезанным, кувшин золотистого нагретого меда и растаявшее масло на тарелке — невысокий бесформенный холмик, окруженный рвом.

— Сделать и для вас? — спросил он.

— Не откажусь, — ответила она, подбирая под себя ноги. — Мне снилось, что я снова в Лондоне, на балу. Казалось бы, это должен быть кошмар — но нет, во сне мне все нравилось.

Норт тем временем нацепил на вилку первый кусок хлеба. Итак, Диана знала, что он придет. Определенно, это тревожный знак. Будущий герцог навещает по ночам гувернантку. Гувернантка уверена, что лорд придет, и оставляет дверь открытой.

— А я был в вашем сне? — Резонный вопрос: в конце концов, в прошлом они были помолвлены. И вплоть до ее приезда в замок Линдоу по случаю помолвки все их беседы проходили в бальных залах и вращались вокруг балов.

И еще вокруг его поучений о роли и обязанностях герцогини, напомнила ему совесть. Но не хотел же он доставать ее поучениями! На самом деле он просто…

Просто доставал ее поучениями. Черт бы его побрал.

— Да, во сне я видела вас, — ответила она.

Склонившись над огнем, он ждал продолжения.

Диана наклонилась вперед, изящным пальцем коснулась его плеча.

— Что же, вы ни о чем не спросите?

Норт повернул голову. Медленно, осторожно — ведь на таком расстоянии он легко мог бы, наклонившись, ее поцеловать. Диана, мастерица безрассудных жестов, разумеется, ничего такого не предполагала. Он видел, как расширились ее глаза, слышал, как пресеклось дыхание, когда их лица оказались совсем близко друг к другу.

«Я мог бы зацеловать тебя до безумия!» — рычало что-то внутри него. Но лицо Норта оставалось бесстрастным.

— Надеюсь, во сне я вел себя вполне благопристойно?

Диана откинулась в кресле, словно и, не замечая, как пылают у нее щеки.

— Вы прекрасно танцевали, лорд Роланд. Как всегда.

Норт прищурился.

— Только высокого парика на вас не было, — торопливо добавила она. — Ни парика, ни шелкового камзола вместе с облегающими… — И она неопределенно махнула рукой в сторону нижней части его тела.

— Облегающими… чем? — спросил он, и в голосе невольно прозвучала улыбка.

— Бриджами.

— Кажется, юные леди не должны замечать таких вещей.

— О, это все замечают! — Она свернулась в кресле клубочком и обхватила руками колени. — Думаю, именно такого внимания вы и желали. С какой стати джентльмену надевать облегающие бриджи, если он не хочет привлечь интерес дам?

— Я готов пожалеть о том, что лишился новой пары, — заметил он.

— Какой пары? Чего вы лишились?

— Будл приготовил для меня пару желтых — нет, шафрановых бриджей, однако стоило их натянуть, как они тут же разошлись по шву.

Диана рассмеялась; этот звонкий смех омыл его душу и согрел теплее огня.

— И эту пару, и все остальные Будл увез с собой в Лондон. После того, как я сказал, что никогда больше ничего подобного не надену, — добавил Норт точности ради.

Диана изумленно открыла рот.

— Будл украл у вас штаны?!

— Предпочитаю думать, что он взял их в возмещение за труды. — Она подняла бровь, и он добавил: — Что-то вроде чаевых в особо крупном размере.

— А те модные камзолы, что вы носили раньше, он тоже забрал?

Норт улыбнулся ей через плечо.

— И кружевные жабо. И шкатулки с мушками. И узорчатые чулки, и туфли на каблуках. И изящный флакон духов, который Будл предписал мне повсюду носить с собой.

— Я стараюсь никого не осуждать, — заметила Диана таким тоном, словно признавалась в одном из семи смертных грехов. — Будл немного глуповат, но он не дурной человек. Однако,