Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Все братья Уайльды красавцы, но Норт лучше всех! Словно Адонис. Или какой-нибудь легкомысленный греческий бог, спустившийся с Олимпа поболтать со смертными.

Двор был уже полон народу, все сновали туда-сюда. Герцогиня подхватила Арти и посадила к себе на бедро. Его светлость обернулся, просияв, протянул к ней руки, и Арти с криком радости бросилась в объятия к отцу.

Как бы Артемизия Уайльд ни любила свою гувернантку, но и без нее она не пропадет. И, если Диана исчезнет из ее жизни, скоро о ней забудет. От этой мысли на душе у Дианы стало тоскливо и серо, словно на солнце набежали тучи.

Годфри отпустил ее руку, увидев, что в их сторону направляется его любимец — Леонидас. Разумеется, Леонидас снял мальчика с плеч Фредерика, посадил к себе на плечи и с ним вернулся к герцогине, которая лучезарно улыбнулась малышу. К Годфри вся семья относилась очень ласково.

Отчаянная зависть, мучившая сейчас Диану, не имела никакого отношения к тому, что у герцогини руки нежные, а у нее самой — загрубелые от работы. Она завидовала тому, что Офелия окружена любовью. Все ее любят — и приемные дети, и родные.

Вот Леонидас, улыбаясь во весь рот, рассказывает ей какой-то фривольный анекдот, услышанный в Оксфорде. Ее светлость едва не падает от смеха, ей приходится опереться на мужа. Арти снова тянется к ней. А герцог…

Герцог машинально, не раздумывая, обнимает жену за плечи.

Такая простая ласка! И вечная. Как бы говорящая: «Я всегда буду твоим. А ты всегда будешь моей».

Этот простой жест громче любых слов говорил о любви — той любви, что у этой пары переливалась через край, изливалась и на детей, родных и неродных, и даже на слуг, и, разумеется, на леди Ноув, которая сейчас, сияя, слушала рассказ Александра о его первом семестре в Оксфорде.

Призм начал просить лакеев и горничных зайти обратно в дом, и Диана решила, что ей тоже пора удалиться. Арти теперь останется с герцогиней до вечера; а когда Леонидас устанет от Годфри, час или два за ним присмотрит Мейбл.

Вечером предстоит, как сказала бы леди Ноув, нелегкий разговор. Диане придется сообщить о своем уходе, извиниться за все и придумать какую-нибудь ложь о том, что она намерена делать дальше.

Одно она знала точно — поняла это, глядя на счастливую сцену воссоединения семьи: нельзя больше жить рядом с Уайльдами. Если они с Годфри смогут быть счастливы, то только где-нибудь подальше отсюда. Не на объедках чужой радости.

Она вышла со двора, обогнула замок с западной стороны и торопливо, наперегонки с собственными слезами, пошла по тропинке, ведущей в яблоневый сад.

Пройдя сад насквозь, она спустилась с холма к пруду, ухватилась за потрепанную веревку, обвязанную вокруг пня ивы, и тянула за нее, пока старая плоскодонка не заскребла днищем о мель. Делом минуты было залезть в лодку и оттолкнуться шестом от берега, не отвязывая веревку.

Лодка заскользила по озерной глади. Длина веревки позволяла остановить ее под покровом зеленеющих ив, чьи ветви, опущенные почти до поверхности воды, образовывали идеальный природный шатер.

Под скамьями лодки пряталась пара подушек; при желании можно было соскользнуть со скамьи, удобно устроиться на плоском дне, даже прилечь там и подремать. Диана вытащила подушки, сбросила неудобные туфли, стащила с ног толстые черные чулки и положила их под планшир.

Наконец подтянула юбки и расслабилась, закинув скрещенные ноги на заднюю скамью. Лежала и смотрела, как колышется над головой зеленый лиственный полог, как сочатся сквозь него солнечные блики, — и зависть и горечь в ее душе постепенно рассеивались.

Вот и хорошо. Диана терпеть не могла уныние и жалость к себе.

Норт теперь с семьей. Родные утешат его лучше, чем поджаренный хлеб с медом. И это замечательно, что бы там ни твердило ее глупое сердце. Она счастлива, что смогла чем-то ему помочь — особенно если вспомнить, какой ущерб она нанесла перед этим его репутации. А возможно, и сердцу.

Двадцать минут размышлений в тишине подсказали, что новое место гувернантки ей найти не удастся. Ни одна респектабельная семья не станет нанимать гувернантку с внебрачным ребенком — и неважно, кем он ей приходится: племянником или еще кем-то. Какая престарелая леди захочет, чтобы ее компаньонка возилась с малышом?

Страх начал жечь в груди, но Диана приказала себе успокоиться. В конце концов, она не одна на свете. Всегда можно попросить о помощи леди Ноув.

Или Норта.

Да, можно попросить помощи у него. Ведь в последние дни они стали… вроде как друзьями.

Диана размышляла об этом, когда ее мысли прервал знакомый скрип. Кто-то тянул за веревку. Диана поспешно села и подобрала ноги под себя, спрятав босые ступни.

— Леонидас! — позвала она. — Я здесь!

Лодка выплыла из-под зеленого полога, Диана с улыбкой подняла глаза…

И уперлась взглядом в хмурую физиономию.

— «Леонидас»?

— Норт! — взвизгнула она.

— У вас здесь назначена встреча с моим братом? — Губы его сжались в тонкую безжалостную линию.

— Нет, — ответила Диана. — Я не собиралась ни с кем здесь встречаться.

— Тогда какого дьявола вы здесь делаете? Разве ваше место не в детской?

— Да, разумеется… — В первый раз он заставил ее почувствовать себя гувернанткой. Подхватив туфли и чулки, она влезла на заднюю скамью, а оттуда, стараясь не встречаться с ним взглядом, перепрыгнула на берег.

Никогда прежде она так не делала — и, едва взмыв в воздух, сообразила, что и не стоило. Норт мгновенно оказался рядом, схватил ее за плечи и помог удержаться на земле.

— Отпустите меня! — потребовала Диана. Отступить назад она не могла — тогда оказалась бы в озере, — но вовсю дергалась и вырывалась.

На мгновение ей показалось, что Норт сейчас ее встряхнет. Кажется, ей хотелось увидеть, каков он в гневе? Вот, пожалуйста! Но пусть не воображает, что ему удалось ее запугать!

— Отпустите меня, — повторила она, гордо подняв голову, — и я вернусь в детскую. Хотя могу вас заверить, что прислуге высшего разряда полагается несколько часов отдыха каждый день.

Ответ Норта был не из тех, что можно повторять в приличном обществе.

— Довольно! — гневно рявкнула она. — Отпустите меня, лорд Роланд! Вы не имеете права говорить со мной подобным образом! Вы ведете себя не как джентльмен!

— А я, черт возьми, и не джентльмен! — рявкнул Норт и в тот же миг отпустил ее.

Она отступила вбок, а затем, поскольку была на него зла,