Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

— Всего доброго, лорд Роланд, — процедила она убийственным тоном.

Но он снова схватил ее за плечи и не дал уйти.

— Никогда меня так не называй!

И прежде чем она успела ответить, Норт накрыл ее губы своими.

Пораженная, Диана не понимала, как поступить, — и тело все решило за нее.

Поразил ее не столько поцелуй, откровенный и напористый, сколько объятия. Норт так обвил ее руками, словно готовился защищать от всякого зла. Словно стоит ей остаться в его объятиях навечно — никакие беды мира сего ее не коснутся.

«Обладатель стальных мускулов» — не то описание, которое обычно применяют к аристократам. Но Норт и вправду был таким, и его мощные плечи и большие сильные руки… Даже когда они были еще помолвлены, и Диана не хотела становиться герцогиней, она втайне мечтала о его прикосновениях.

Разумеется, в то время он к ней так не прикасался. Правда, один раз они поцеловались. Но совсем не так.

Он обнимал ее все крепче, и Диана таяла в его объятиях. Он целовал ее с такой силой, что запрокинул ее голову назад и почти впился в ее губы, выражая страсть и гнев в поцелуе так же ясно, как если бы кричал на нее.

И впервые, привстав на цыпочки и обхватив его могучие плечи, она ответила на его поцелуй. Да, она совсем потеряла голову и стала целовать его в ответ! Из ее груди вырвался невнятный хриплый стон, ее ладони легли ему на грудь, наслаждаясь ощущением мощных мускулов.

Норт целовал так жарко и жадно, что в голове у нее начало мутиться; Диана словно таяла в его мощи, в его огне. Она никогда и предположить не могла, что поцелуй может быть таким… сильным. Таким настоящим.

Наконец обоим потребовалось вздохнуть. Он оторвался от нее, слегка прикусил за нижнюю губу, не сводя с нее прямого, пылающего взгляда. Она закрыла глаза и прильнула к нему. После этого ее движения из его груди вырвался хриплый, исполненный жажды стон — звук, от которого у нее задрожали колени. Она не открыла глаз, когда он снова завладел ее губами и принялся исследовать ее рот так, словно…

Словно она ему принадлежит. Отныне и навеки.

А потом отпустил.

Глава 10

— Что вы делали в лодке? — поинтересовался Норт с заметным недоверием и хриплыми нотками в голосе.

Он слышал, как Диана позвала его брата. Голос ее звенел радостным приветом и… Черт его побери! Он просто потерял рассудок. Уже очень долго — пожалуй, много лет — он не испытывал такого ослепляющего гнева.

— Вы не ждали Леонидаса, — ответил он сам себе. — В таком случае… примите мои извинения.

Диана, молча, смотрела на него. Затем уперла руки в бедра.

— Мы с ним друзья. Каждый раз, когда ваши братья и сестры приезжают домой на каникулы, я провожу много времени с ними всеми — в том числе и с Леонидасом.

— И он рассказал вам об острове, — заключил Норт, пытаясь размышлять здраво.

— А вы что здесь делаете? — требовательно спросила Диана. — Вы сейчас должны быть с родными!

— Они отдыхают с дороги, принимают ванну и всякое такое. Вы сами как-то заметили: чтобы переменить платье, даме требуется три часа.

Диана медленно покачала головой.

— Вы совсем не умеете врать.

— Их очень много. И они слишком шумные.

Руки он опустил по швам и сжимал кулаки, опасаясь иначе снова сжать ее в объятиях. Поцелуи с Дианой оказались очень похожи на поджаренный хлеб с медом.

Такие же сладкие, соблазнительные, — и, начав целоваться, было практически невозможно остановиться.

Диана смотрела на него молча. Тишину нарушало лишь стрекотание сверчков.

А затем, к величайшему его изумлению, вместо ответа Диана шагнула вперед и положила голову ему на грудь.

Норт застыл, боясь пошевелиться, словно сверчок прыгнул ему на ладонь. Диана обвила его руками за пояс и прижалась к нему.

Норт разжал кулаки, осторожно обнял ее, прижался щекой к шелковистой макушке. От волос ее пахло чем-то тонким и неуловимым: быть может, солнечным светом и озерной водой. Он вдыхал этот запах и чувствовал, как ослабляется, растворяется тугой болезненный узел в груди.

— Все будет хорошо, — прошептала Диана, не отрываясь от его груди. Так тихо, что сквозь плеск воды у ног он едва расслышал ее голос.

Он поцеловал ее в макушку, затем в ухо — то, которое было ему видно. Снова прижался щекой к ее волосам. Так они стояли, обнявшись, в свете послеполуденного солнца, под шорох серебристо-зеленых ивовых ветвей, о чем-то шепчущихся под легким ветерком. Умолк сверчок, уснув или забыв свою мелодию, но они и не заметили.

Наконец Норт сделал шаг назад.

— Уверены, что вам сейчас нужно в детскую?

Он всегда полагал, что глаза у Дианы серые с легким синеватым оттенком. Но озеро за спиной придало им туманную голубизну.

Она покачала головой.

— Арти сейчас с матерью. Леонидас наверняка повел Годфри на конюшню: вернувшись домой, Леонидас, по традиции, здоровается с каждой лошадью.

Норт молча переваривал эту информацию. Годфри сделался членом семьи; неудивительно, что тетушка предпочла не говорить Диане о его шотландском наследстве. Немного похоже на историю с маленькой Джоан, которую вторая герцогиня взяла с собой в Лондон, быть может, намереваясь вместе с ней сбежать на континент.

У Уайльдов могут отнять ребенка, которого они уже признали своим. Леди Ноув никогда этого не допустит, а о герцоге и говорить нечего.

Приняв эту мысль, Норт решил, что и сам с удовольствием устроит Годфри экскурсию на конюшню. Маленький мальчик у него на плечах — было в этой мысли что-то радостное. Непременно надо поговорить об этом с Дианой. Им вообще о многом нужно поговорить — но не сейчас.

— Так вы не к острову правили? — спросил он.

Она покачала головой:

— Я не умею маневрировать с помощью шеста. Я была здесь только один раз, с Лавинией, во время празднования помолвки. Мы просто оттолкнули лодку от берега, и она доплыла вон до той ивы, у которой ветви касаются воды. С тех пор иногда я сюда убегаю от всех.

— Когда живешь с маленькими детьми, вряд ли есть много возможностей побыть одной.

— Вот именно, — грустно усмехнувшись, заметила Диана. — Как вы знаете, Годфри регулярно ночует у меня в кровати. А порой туда забираются они оба.

Норт посмотрел вниз, на ее босые ноги, и она смущенно поджала пальцы.

— Ваши ноги я уже видел, — заметил он. — Причем под подолом ночной рубашки — а это