Натурщица - Эсми Де Лис

Я резко оборачиваюсь к коридору – туда, где всего несколько секунд назад стоял Скульптор. Но там пусто. Выбитая дверь все еще открыта, а за ней – пустота. Он ушел. Исчез, будто его и не было. Снова.

Внутри все сжимается. Мне приходится заставить себя выдохнуть, собрать остатки самообладания и сделать вид, что ничего не случилось.

– Я… потеряла вас и заблудилась, – произношу как можно спокойнее, отступая от стола, чтобы они не заметили, как дрожат мои руки.

Рори скрещивает руки на груди, ее взгляд пронзает меня насквозь.

– Заблудилась? Мы прошли половину квеста, а ты просто взяла и исчезла. Мы уже подумали, что ты ушла из здания.

Эва подходит ближе, кладет ладонь мне на плечо.

– Ты вся бледная. С тобой все в порядке?

Я коротко киваю.

– Да. Все хорошо. – Но взгляд все равно снова ускользает к той выломанной двери.

Там пусто. И я не могу отделаться от чувства, что он все еще где-то рядом.

Глава 9. Гротеск

Гротеск (от итальянского grottesco – «причудливый», «пещерный») – это художественный стиль, основанный на сочетании несовместимого.

Лили

Через пару дней мне написал Алистер. Просил встретиться где-нибудь в людном месте.

Я согласилась и теперь сижу в кафе в центре Серемора, нервно поглядывая на экран телефона в ожидании сообщения… от него.

Сразу вспоминаю квест, его пальцы… во мне, как он облизывал их и томно вздыхал. Низ живота наполняется теплом, я резко сжимаю бедра.

Мотаю головой и прихожу в себя, отгоняя эти порочные мысли.

Колокольчик на двери звенит, оповещая о новом посетителе, и я поднимаю взгляд. В кафе входит Алистер. Он бледный и осунувшийся, держится за бок. Вид у него уставший: щетина, синяки под глазами, бинт виднеется из-под ворота рубашки.

– Что с вами случилось? – подрываюсь я, едва он подходит к столику.

– Решил пополнить запасы железа в организме. Правда, метод выбрал слишком радикальный. – Он криво улыбается, морщась от боли. – Не рекомендую, побочные эффекты ужасные.

Его шутка не вызывает улыбки. Наоборот, от этих слов внутренности скручивает ледяным узлом. Я смотрю на его побелевшие костяшки пальцев, сжимающие бок, и живо представляю, что скрыто под тканью рубашки и слоями бинтов. И все это – исключительно моя вина.

– Алистер, боже… – охаю я. – Зачем вы шутите? Это ведь ужасно.

Я подаюсь вперед, желая помочь, но боюсь даже прикоснуться к нему, чтобы не причинить лишней боли. Мои руки беспомощно зависают в воздухе.

– Простите меня. – Я опускаю голову, не в силах выдержать его взгляда. Чувство вины давит на плечи тяжелой бетонной плитой. – Мне так жаль, Алистер. Мне так бесконечно жаль.

Он хочет ответить сразу, но тело подводит. Ноги вдруг слабеют, и Алистер тяжело, почти с размаху падает на стул. Сквозь стиснутые зубы вырывается шипение. Он замирает, пережидая волну боли, и глубоко, осторожно вдыхает. Я сажусь напротив.

Но когда он поднимает на меня глаза, в них снова пляшут смешинки.

– Не бери в голову, Лили. Это не твоя вина, а моей чертовой харизмы. – Алистер слабо подмигивает. – Я настолько притягателен, что даже пули не могут пролететь мимо. Им просто необходимо со мной познакомиться поближе. В следующий раз надену что-нибудь менее сексуальное, может, пронесет.

Я смотрю на его серое осунувшееся лицо, на капельки пота, выступившие на лбу от боли, и абсурдность его слов доходит до меня с опозданием. Он едва сидит, держится за простреленный бок, но все равно умудряется говорить о своей «сексуальности».

Нервный смешок вырывается из груди.

– Обещайте, что в следующий раз наденете бронежилет вместо «сексуальной рубашки». Пожалуйста.

– Конечно. – Он улыбается.

Официант приносит нам по чашке капучино. Алистер делает осторожный глоток, немного щурясь. Затем достает из кармана сложенный пополам лист. Аккуратно разворачивает одной рукой и пододвигает ко мне.

– Я кое-что запомнил. У него на спине татуировка. В виде хвоста дьявола. Я нарисовал по памяти.

Аккуратно беру лист. На эскизе – черный извивающийся хвост с треугольным острием. Видно, что Алистер рисовал в спешке.

Я вглядываюсь в неровные, дерганые линии. Этот изгиб… Это агрессивное острие на конце… Где-то я это уже видела.

Ощущение узнавания вспыхивает в голове яркой искрой, но тут же гаснет, не давая ухватиться за конкретный образ.

– Знакомо? – тихо спрашивает Алистер, внимательно наблюдая за моей реакцией.

– Мне… кажется, да, – неуверенно тяну я, не отрывая взгляда от листа, словно пытаясь загипнотизировать рисунок. – Но я не могу вспомнить, где я его видела.

Алистер замолкает, невидящим взглядом сверля поверхность стола. Он медленно крутит чашку рукой, взвешивая варианты. Между бровей залегает глубокая складка.

– В полицию мы с этим пойти не можем, – наконец произносит он твердо, отрезая этот путь.

– Но это улика… – начинаю я, но детектив качает головой.

– Это улика, добытая в ходе незаконного проникновения со взломом, – жестко напоминает он, понизив голос почти до шепота, чтобы нас не услышали за соседним столиком. – Плюс у меня незарегистрированное огнестрельное ранение. Если мы сейчас заявимся в участок, первый вопрос будет: «Что именно вы делали в чужом закрытом особняке ночью, мистер?» Меня закроют в камере до выяснения обстоятельств быстрее, чем начнут искать Скульптора. Мы потеряем время.

Он пододвигает рисунок ближе ко мне, постукивая пальцем по черному хвосту дьявола.

– Смотри, татуировка выглядит специфично. Это индивидуальный эскиз. – Алистер делает паузу, подбирая слова. – Нужно обойти тату-салоны. Показать эскиз, поспрашивать администраторов или самих мастеров. Татуировщики – народ творческий, они помнят свои работы, особенно если клиент был… запоминающимся. Это наш единственный шанс вытянуть имя или хотя бы описание внешности, не привлекая внимания копов.

– Тогда я иду с вами, – твердо говорю я.

Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом.

– Это может быть опасно.

– Опаснее, чем когда он сам приходит ко мне? – парирую я. – Я не собираюсь снова сидеть и ждать его.

Алистер медленно выдыхает, признавая мою правоту. Затем достает блокнот, делает несколько записей.

– Хорошо. Начнем сегодня. Сначала с тех, что в центре, потом по окраинам.

Я киваю и прячу эскиз в сумку. Оплачиваю счет, и мы направляемся к первому тату-салону.

Владелец мастерской лишь мельком бросает взгляд на рисунок и пожимает плечами:

– Нет, впервые вижу. Слишком чопорно. Я бы так не сделал.

Во втором салоне даже не смотрят толком:

– Мы принципиально не делаем сатанинские мотивы.

В третьем пожилой мастер долго изучает рисунок, но все же качает головой:

– Не мое. И не ребят, с кем я работаю. Это, скорее всего, персональный заказ.

В четвертом хозяин болтливый и уверенный, но слишком уж поспешно все отрицает. Я чувствую, что он что-то скрывает, но доказательств нет, и Алистер решает не давить.