Натурщица - Эсми Де Лис

Внутри все чисто, пахнет антисептиком и натуральной кожей. Свет яркий, кресла новые, все аккуратно. Мастер – мужчина средних лет с ухоженной бородой – внимательно разглядывает эскиз, задерживая взгляд на нас чуть дольше, чем следовало бы, словно он подозревает нас в чем-то.

– Где вы это взяли? – осторожно спрашивает он.

Алистер опирается здоровой рукой о стойку, наклоняется чуть ближе и понижает голос до доверительного полушепота. В его глазах загорается опасный огонек.

– Скажем так, я частный детектив, и мы ищем человека, который оставляет после себя трупы. У вас тут отличный салон. Будет чертовски обидно, если вместо платежеспособных клиентов к вам начнут ходить угрюмые следователи в грязных ботинках и задавать вопросы о соучастии. А они, поверьте, не ценят эстетику.

Алистер делает паузу, позволяя смыслу слов впитаться в тишину комнаты.

– Так что давайте не будем портить карму вашего заведения и мои и без того расшатанные нервы. Молчание – золото, но в вашем случае оно тянет на срок за укрывательство. Я бы на вашем месте начал вспоминать прямо сейчас. Мое терпение сегодня тоньше ваших игл.

Алистер врет и блефует так виртуозно, что у меня по спине пробегает холодок. В его голосе столько стали, что я на секунду задумываюсь: мистер Броди не такой уж и простой, каким кажется. За этой мальчишеской улыбкой и шутками скрывается что-то жесткое. Мне безумно хочется узнать его прошлое, понять, откуда в нем эта ледяная уверенность хищника, но я одергиваю себя. Сейчас не время и не место.

Мастер нервно сглатывает, колеблется. Блеф Алистера работает. Мужчина все же говорит:

– Пару месяцев назад кто-то действительно заказывал этот символ. Пришел в маске, не сказал ни слова. Я сделал, он заплатил двойную сумму за молчание.

– Видимо, зря. – Слова Алистера сочатся сарказмом.

Я резко подаюсь вперед и серьезно спрашиваю:

– Вы знаете его имя?

Мужчина усмехается, качает головой:

– У таких не спрашивают. Но… – он на секунду замолкает, – оплата была золотой картой. У нас такие редкость. Их выдают только привилегированным семьям.

Я чувствую, как внутри все напрягается. Это настоящая зацепка.

– А вы сохранили чек или запись? – осторожно спрашивает Алистер.

– Нет, такие данные сразу стираются, – хмурится мастер. – Но я запомнил инициалы: W. D.

Я сжимаю кулаки, стараясь дышать ровно.

Впервые за все это время я чувствую: мы действительно приблизились к разгадке.

Выходя из тату-салона, чувствую, как холодный воздух Серемора сразу обдает лицо. После душного и ярко освещенного помещения улица кажется особенно темной и тихой. Люди проходят мимо, гул машин смешивается с голосами, но для меня все словно затихает. В голове крутится одно: W. D.

– Это уже что-то, – произносит Алистер, запахивая пальто одной рукой и чуть морщась от боли. – Богатая семья, золотая карта, маска… Он явно не простой психопат.

– Он знает, что делает. И знает, как не оставить следов.

Мы идем вдоль улицы, мимо витрин, в которых дробятся и множатся неоновые вывески. Сумеречный квартал[2] выглядит сегодня по-особенному красиво. Алистер говорит что-то о том, что попробует проверить банковские транзакции, подключить старые связи, но его слова пролетают мимо меня, превращаясь в белый шум. Я почти не слушаю. Мой взгляд то и дело падает на край белоснежного бинта, выглядывающего из-под ворота его расстегнутой рубашки.

– Вам действительно не стоило приходить туда одному, – наконец говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нем слышится предательская дрожь.

Алистер ловит мой взгляд и усмехается.

– Брось, Лили. Ты смотришь на меня как на умирающего лебедя. У меня талант находить неприятности, это, можно сказать, мое профессиональное хобби. Я коллекционирую синяки и пулевые отверстия, как другие – марки.

Он пытается отшутиться, но потом его улыбка медленно гаснет, словно кто-то выкрутил яркость. Лицо становится жестким, а взгляд тяжелеет.

– К тому же… это не первый раз, когда я сталкиваюсь с чем-то подобным. Я видел сталкеров и похуже, поверь. Людей, которые жили одной лишь одержимостью. И которых эта самая одержимость в итоге погубила. У такой истории никогда не будет счастливого конца.

Я останавливаюсь посреди тротуара, пораженная сменой его тона.

– Вы уже говорили об этом… – вспоминаю я вдруг, и холодок пробегает по спине. – Тогда, при первой нашей встрече возле кофейни. Вы сказали, что для вас это «знакомая ситуация». Что именно это значит, Алистер?

Он отворачивается, пряча глаза. Видимо, пытается скрыть выражение лица, в котором мелькнула тень старой боли.

– Бывает, что волей случая ты, сам того не желая, добираешься до правды, – произносит он тихо, почти без эмоций, глядя куда-то сквозь улицу. – Ты думаешь, что ищешь ответы, а находишь бездну. И теперь на тебе лежит груз этой правды. Ты хочешь закопать ее, сжечь, забыть, чтобы больше никогда не чувствовать этого, но… такова ее цена.

Его слова звучат как приговор. Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

– Что мне теперь делать? – отчаянно спрашиваю я, чувствуя себя маленькой и беззащитной перед этим огромным страшным миром.

– Быть как можно дальше от таких людей. Бежать, Лили. Не оглядываясь.

– Но он – другой, верно? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри зарождается липкое, неприятное подозрение. – Он не отступит, куда бы я ни пошла.

Алистер резко поворачивается ко мне. Его лицо серьезно, как никогда.

– Именно. Он слишком расчетлив и знает твои слабые места. – Алистер сжимает губы в узкую полоску, и желваки играют на его скулах. – А знаешь, кто обычно лучше всего знает наши самые уязвимые точки? Кто знает, куда ударить, чтобы было больнее всего?

– Кто? – выдыхаю я, боясь услышать ответ.

Он отвечает, глядя мне прямо в глаза:

– Твои близкие. Те, кого ты подпускаешь слишком близко.

Повисает тяжелая тишина. Смысл его слов доходит до меня медленно, как яд.

Близкие? Подруги? Семья? Неужели…

Алистер, заметив мой ужас, меняет тактику. Он ободряюще, но как-то слишком поспешно хлопает меня по плечу.

– Мне пора. Будь осторожна, Лили. И никому не доверяй. Даже мне.

Он разворачивается и уходит, растворяясь в толпе и вечерних сумерках. А я остаюсь стоять посреди оживленной улицы, глядя ему вслед и не зная, что делать с этой страшной информацией, которая теперь жжет мне мозг. Мир вокруг внезапно перестал быть безопасным. Теперь каждый в моем окружении может быть врагом.

* * *

Я захожу к Эве домой. В квартире пахнет корицей и апельсинами: Эва как раз готовит глинтвейн. На диване уже сидит Рори, кутается в мягкий плед и листает журнал. Я снимаю пальто, вешаю его на крючок у двери и присоединяюсь к подругам.

Мы устраиваемся за низким столиком в гостиной. В кружках дымится горячий напиток, на тарелке лежат печенье и сырные крекеры. Атмосфера такая спокойная, что я почти забываю о разговоре