Натурщица - Эсми Де Лис

Она существует в своем маленьком уютном мире, счастливая оттого, что поступила, что все идет по плану. Она не замечает ни городского шума, ни редких прохожих, ни… меня. И это дает мне пьянящее чувство абсолютной власти. Я вижу ее насквозь. Я знаю, где она будет жить, знаю, какой дорогой она пойдет завтра на занятия. Я знаю ее будущее, потому что я и есть ее будущее. А она даже не подозревает о моем существовании. Пока что.

Лили сворачивает с главной дороги, и я иду следом. Дом, в который она входит, ничем не примечателен: старые стены, облупившаяся краска, окна с потертыми занавесками. Она исчезает за дверью, а я остаюсь стоять на другой стороне улицы.

В тот момент я понимаю: во мне снова проснулась охота. И ее целью стала Лили.

На следующий день я возвращаюсь к тому дому. Сначала просто стою напротив, как случайный прохожий, смотрю в телефон. На самом деле я жду ее.

И дожидаюсь.

Лили выходит в полдень – с сумкой через плечо и книгой в руках. Идет спокойно, так, словно вокруг ничего не существует. А я уже следую за ней.

Следующая неделя становится испытанием и наградой одновременно.

Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о ней и засыпаю, вспоминая, как она касалась цветов, и представляя, как она прикасается ко мне.

В понедельник я вижу ее в кафе у окна. Перед ней остывает кофе, а она рисует в скетчбуке. Я почти прижимаюсь к стеклу, чтобы разглядеть рисунок, но вовремя отступаю, боюсь, что Лили заметит меня. Вечером я снова иду за ней и замечаю: она никогда не запирает калитку во двор.

Во вторник она задерживается в библиотеке. Я жду снаружи, наблюдая, как мягкий свет ламп струится сквозь витражные окна. Когда она выходит, вижу в руках у нее несколько книг об основах искусств. Она бережно прижимает их к груди.

Я иду позади, пока не убеждаюсь, что она добралась домой.

В среду Лили выходит позже обычного.

Я уже начинаю терять терпение, когда дверь вдруг открывается и на пороге появляется Лили с собранными в пучок волосами. Она идет быстрее, чем обычно, и я едва успеваю за ней. Оказывается, ее путь лежит к набережной.

Она долго сидит там, глядит на воду, на редких прохожих, на стаю птиц, кружащих над рекой. Лили снова рисует – теперь уже в альбоме. Я стою чуть поодаль и ловлю себя на том, что ее аура начинает заражать меня.

Четверг и пятница проходят одинаково. Лили проводит время в парке, садится на одну и ту же скамью, раскрывает книгу – и исчезает из мира. Я сижу неподалеку, делаю вид, что читаю что-то в телефоне или слушаю музыку в наушниках. Но на самом деле я неотрывно смотрю на нее.

В субботу она едет куда-то далеко, и я впервые решаюсь следовать за ней в автобус. Сажусь в конце, прячусь за спинами людей. Лили смотрит в окно, и я почти уверен, что она чувствует чей-то взгляд. Но не оборачивается.

Мы доезжаем до Сумеречного квартала, где узкие улицы петляют между облезлыми домами. Она входит в лавку антиквара, и я понимаю: Лили ищет редкие картины. Она смотрит на них и вдохновляется, а я смотрю на нее… и возбуждаюсь.

А в воскресенье она остается дома. Занавески чуть раздвинуты, и я часами стою напротив, наблюдая за ее мелькающим силуэтом в окне первого этажа квартиры. Она готовит, перебирает книги, пишет что-то. Потом начинает переодеваться, и я замираю. Лили раздевается до нижнего белья. Белые трусики мягко обрамляют ее ягодицы. Я облизываю губы.

Чертовы мысли. Я начинаю представлять, как сжимаю ее попу, как глажу ее нежное тело, как она стонет от моих ласк, как я кусаю ее, и на этом месте остаются красные следы, как вхожу в нее, ощущая ее тепло.

Черт. Черт. Черт. Снова нервный тик.

Я должен с ней встретиться. Если я не исполню свои темные желания, моя болезнь поглотит меня сполна. Это счетчики, которые щелкают в голове, пока я пытаюсь удержать себя в пределах приличий.

Синдром Туретта преследует меня с детства. Он не только кара, но и клеймо, которое отец превращал в плеть.

Мой отец Вильям Дезмонд – старший. Богатый магнат в мире искусства, человек, чье имя знают галереи всей страны. Он привык контролировать все: художников, коллекции, сделки. Но у него был один позорный изъян – я.

Он ненавидит мой синдром. Каждый непроизвольный вздрагивающий жест превращает его лицо в маску ледяного презрения. В детстве он бил меня – не за то, что я делал, а за то, чего не мог перестать делать. За каждое вырвавшееся «черт», за каждое дергание подбородка. Я падал, но не плакал – потому что плач только усиливал его ярость.

Я долго позволял ему ломать себя. Сжимался в углу, терпел, ждал, пока его злость не утихнет, пока в бокале не закончится виски. Я думал, что обязан носить этот крест молча.

Но все меняется. Я больше не мальчик, которого он может ломать. Когда его рука снова поднимается, я хватаю ее. Сжимаю до хруста пальцев. В его глазах мелькает страх.

Я отталкиваю его. Он пошатывается, впервые теряет равновесие. А потом захлебывается собственной кровью, когда я избиваю его до потери сознания. Меня останавливает мать.

Эта чертова шлюха, которая изменяла своему мужу с кем попало, выгоняет меня из дома.

Я собираю вещи и переезжаю в Серемор – туда, где впервые встречаю мою Лилит.

Дьяволенка, который каждый чертов день искушает меня своим присутствием.

После той ночи внутри меня что-то переламывается. Не синдром, не тики – они остаются, я знаю, что они будут со мной до конца. Но страх исчезает. Тот липкий удушающий страх мальчишки, который прячется от тени собственного отца, – умирает.

Теперь я понимаю: я способен сам решать, куда направлять свою силу.

И именно тогда мои мысли окончательно сосредотачиваются на Лили.

Она антипод всему, что представлял собой мой отец.

Он – холодный, жестокий, вечно недовольный, влюбленный в искусство, как в гребаную любовницу.

Она – теплая, живая. Умеет замечать красоту там, где другие видят только серую массу.

Я смотрю на Лили и понимаю: в ней нет места кнуту, удару или власти.

Лили не знает, что такое плеть. Не знает, что такое ненависть отца к сыну за то, что тот родился неидеальным. И именно это делает ее моей целью. Моим светом. Моей противоположностью.

Я ищу возможность быть рядом, касаться ее, слышать ее дыхание, направлять ее шаги так же, как я научился управлять своим страхом.

Лили становится моим новым ритуалом, моей