Натурщица - Эсми Де Лис

Я делаю вид, что обдумываю, хотя внутри все полыхает.

– Конечно, – отвечаю я спокойно.

Парк залит мягким светом. Скульптуры выстроились вдоль дорожек: каменные фигуры, бронзовые силуэты, абстрактные конструкции.

Лили идет впереди, ее глаза сияют. Она рассматривает каждую деталь с восторгом, наклоняется и улыбается.

– Посмотри, – говорит она, указывая на статую женщины с распростертыми руками. – Она… словно защищает весь мир. Вот это сила.

Я не смотрю на скульптуру. Я смотрю на Лили. На то, как искусство отражается в ее лице, как оно проходит через нее, оживая.

– А что думаешь ты? – спрашивает Лили.

Я не отвожу взгляда.

– Думаю, что сила – не в камне, – говорю я. – Сила в том, кто смотрит.

Лили замирает – видимо, мои слова задевают ее глубже, чем она ожидала.

Мы обходим весь парк. Лили смеется, рассказывает истории: о книгах, о снах, о том, что ее вдохновляет. А я слушаю. Впитываю каждую интонацию, каждый жест, откладываю их в памяти, как драгоценные экспонаты в своей личной коллекции.

Когда солнце клонится к закату, она вдруг говорит:

– Мне приятно, что ты провел со мной время. С тобой… спокойно.

Спокойно.

Слово, которого я не знал в доме отца. Слово, ставшее моей новой одержимостью.

Мне тоже с тобой спокойно, Лили.

За время, проведенное с тобой, мой тик не проявлялся, и я мог вздохнуть с облегчением.

Но однажды, после пар, в колледже появляется мой отец. Между нами вспыхивает ссора. Он пытается уговорить меня вернуться домой, сует в руки свою безлимитную карту.

Но мне она не нужна.

Я зарабатываю достаточно, чтобы ни в чем себе не отказывать. Мои акции взлетают, капитал растет, я могу распоряжаться своими деньгами по-своему.

Я специально играю, давлю на отца, провоцирую его, хочу, чтобы он сорвался и поднял на меня руку. И он это делает. Я делаю так, чтобы Лили увидела; точнее, я хочу, чтобы она увидела. Хочу, чтобы она пожалела меня. Жалость – идеальный инструмент для манипуляции.

Отец уходит, а у меня начинается тик, потому что внутри что-то требует выхода. Тьма толкает, орет в меня, требует крови, и я отказываю ей в удовлетворении.

И тут Лили бросается ко мне и обнимает. Мне приходится сдерживать всех своих демонов, чтобы не наброситься на нее. Я вдыхаю запах ее волос, слушаю, как бьется ее сердце под ладонью, и на мгновение что-то во мне замолкает. Зубы сжаты, я впитываю ее тепло и чувствую, как тик постепенно сдает позиции. В ее объятиях я и спасен, и наказан.

С этого дня между нами что-то крепнет, но все остается в рамках дружбы: совместные пары, долгие разговоры над эскизами, прогулки после занятий. Она смеется со мной, делится мелкими тревогами, и в этой простоте вся моя маленькая победа.

Она знакомит меня со своими подругами. Они другие – громкие, уверенные, с модными прическами и легкой насмешкой в голосе. Говорят быстро, обсуждают парней, ловят взгляды. Лили, с ее тихой наблюдательностью, выделяется среди них.

Они ко мне холодны; это видно, и, честно говоря, мне все равно. Им не нравится, что я всегда рядом с Лили, что часто увожу ее в сторону, что в моих глазах слишком много того, чего они не понимают. Я запоминаю их имена не ради дружбы, а ради нее.

Мне наплевать на их неприязнь. Меня интересует только Лили, мой маленький дьяволенок, как я называю ее про себя.

Проходит два года. Мы учимся вместе, делим одну аудиторию и похожие амбиции. Она тайно устраивается натурщицей – ночные сеансы в небольшом клубе, где художники ищут живую модель. Она рассказывает об этом только мне; наверное, потому что считает меня союзником, тем, кто не станет судить. Я забираю ее с поздних занятий на машине – не ради роли «хорошего друга», а потому что действительно беспокоюсь. И я снова начинаю испытывать огонь ревности в груди. Тик парализует, когда я вижу, как десятки глаз смотрят на нее.

Эта откровенность, словно распахнутая дверь. В моих темных мыслях зарождается план. Я вижу: она готова столкнуться с моей природой – узнать мою тьму и, может быть, принять ее. А может, и отвергнуть.

И это – возможность. Не просто быть рядом, а проникнуть глубже, медленно и окончательно.

Я выстраиваю все так, чтобы мой настоящий облик открылся ей не внезапным шоком, а как неизбежный финал. Хотя, возможно, без шока все же не обойдется.

Я знаю свои пределы. Знаю свои желания. Теперь остается лишь соединить их воедино – осторожно, как Скульптор вылепляет изгиб, заставляя холодную материю ожить.

Глава 11. Сопротивление материала

Сопротивление материала – термин из скульптуры; насколько камень поддается резцу.

Лили

Утро. Я собираюсь в колледж. До полудня – пары, а после мы с девчонками поедем наряжать поместье для вечеринки. Меня передергивает каждый раз, когда вспоминаю Скульптора и его жуткий дом. Я открываю дверь своей квартиры, сердце ухает вниз. На пороге стоит огромный букет пионов красного, почти кровавого цвета, обвитый темной атласной лентой.

Сверху, аккуратно вложенная между стеблей, лежит записка:

«Эти цветы напоминают мне тебя. Скульптор».

Я замираю. Мысли путаются, пол под ногами плывет.

Сжимаю бумагу в руках. Неужели это он? Мой лучший друг, с которым мы делили радости и страхи студенческой жизни? Тот, кто всегда был рядом, когда мне нужно было надежное плечо?

Нет. Это невозможно. Рейз не способен на такое.

Я отталкиваю мысль, как горячий уголь, и мотаю головой. С трудом заношу тяжелый букет в дом. Дрожащими пальцами достаю телефон и набираю его номер. Гудки тянутся один за другим. Рейз не отвечает.

– Возьми же трубку… – шепчу я, чувствуя, как внутри зарождается тревога, будто чья-то тяжелая ладонь ложится прямо на грудь.

Экран мигает, вызов сбрасывается сам. Я стою посреди квартиры с огромным кричащим букетом, и в голове пульсирует только одно:

«Если это действительно Рейз – значит, я никогда его не знала по-настоящему».

* * *

Пары тянутся мучительно долго. Слова преподавателей сливаются в гулкий поток, похожий на молитву на чужом языке. Для всех это обычный день, но для меня – это пытка. На фоне тревоги и неразрешенных вопросов каждая минута кажется вечностью.

Голова пухнет от мыслей: почему инициалы совпадают именно с его именем? Почему Рейз не отвечает? Эти вопросы режут сознание, лишая меня покоя.

Я так увлекаюсь внутренней борьбой, что не замечаю, как пропускаю любимую лекцию по скульптуре – ту, ради которой обычно встаю рано утром с особым трепетом, готовая ловить каждое слово. Но теперь внутри пустота. Мысли о букете, записке и Рейзе вытесняют все, что раньше имело значение.

Мои пальцы сами начинают чертить в