Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

— Тоскуешь, — уверенно сказала И-тона, упираясь руками в поясницу и выпячивая живот.

— Ничего я не тоскую, — недовольно проворчала девушка. — Вот ещё… думать о нём.

Он должен был прибыть ещё два волчака назад! Волей неволей, но в голову закрадывались дурные мысли. Если бы с ним случилось что-то плохое, то Ша-Лиркаа-си уже передала бы это через Хозяина. Но ведь могло случиться и неплохое. Он мог ведь… просто встретить кого-то ещё.

— Чего ты опять на ногах? — она недовольно посмотрела на мачеху. — Пусть И-тия займётся готовкой, я сейчас тоже приду. Уже рожать скоро, подумай о ребёнке.

И-тона мягко улыбнулась и погладила живот.

— Здесь этому ребёнку ничего не грозит.

И тут же вздрогнула, когда на крыше что-то хрустнуло, а затем раздались частые-частые шаги, словно кто-то сбегал по скату. Ву-ци-с вскочила и замерла, увидев того, кто присел на корточки у края крыши.

— Ждала? — спросил улыбающийся Мхян.

Сердце пропустило удар, и Ву-ци-с не сразу нашлась с ответом.

— Мхян? — И-тона выглянула изо окна и задрала голову. — Мы тебя заждались, — обрадовалась она оборотню. — Такая скукота в городе без тебя, Ву-ци-с истомилась.

— Ничего я не истомилась! — тут же сердито вскинулась девушка. И недружелюбно прищурилась на жениха. — Его ждали два волчака назад, а теперь уже и никто не ждёт.

— Правда?

Мхян плавно спрыгнул с крыши прямо перед Ву-ци-с, выпрямился и сразу стал выше на полголовы. Меж упавшими на лицо прядями волос сверкали весельем серые глаза, и Ву-ци-с с чисто девичьим томлением, так бесящим её, подумала, как он всё же возмужал за эти полгода. Как он меняется и становится всё более и более мужественным и привлекательным за то время, пока его нет рядом! А потом приезжает сюда, сверкает своей улыбкой и давит, давит этой привлекательностью!

Зачем мужчине вообще красивым быть⁈ Руки-ноги есть, нос и уши на месте, и ладно, этого вполне достаточно! Зачем вот эти тёплые серые глаза, шаловливая улыбка, весёлый разлёт бровей и наглый прищур? Вот совсем лишнее! Покоя сердцу нет. Ещё и в плечах зачем-то раздался. Вырос вон как! Говорить выучился бархатно, паршивец! Морок, а не мужик! Кому он нужен такой⁈

— Вот, — Мхян слегка подбросил в руках большой короб, и взволнованная Ву-ци-с почуяла уже знакомый сладкий запах, — всяких салейских вкусностей тебе привёз.

Девушка смерила короб раздражённым взглядом и немного успокоилась. Привёз даже больше обычного, видать, и впрямь умилостивить хочет. Значит, никто другой ему не приглянулся. На душе полегчало.

Мхян тем временем подошёл ближе и ткнулся коробом ей в живот, мягко и игриво.

— Обнимешь? — шаловливо прошептал он.

И-тона за спиной прокашлялась, но Мхян и не подумал отступить. Мало того, судя по весёлому взгляду, он ждал ответа. И вся та тоска, вся тревога, что мучили Ву-ци-с эти полгода, истаяли и испарились. Губы против воли дрогнули в улыбке.

— А что, объятий тебе хватит? — насмешливо протянула она.

Взгляд Мхяна потяжелел, и язык влажно мазнул по губам.

— Нет.

Ву-ци-с вмиг вспыхнула и пожалела о своей шутке. И яро вознесла благодарность мачехе, когда та пришла на спасение.

— А Господин-то где? На крыше оставил?

— А он… — Мхян неохотно оторвал взгляд от ярких губ невесты и обернулся. Вскинул глаза вверх, нахмурился и осмотрелся. — Где? — вмиг напрягся молодой оборотень. — Ох, ты ж Тёмный…

Обомлевший Мхян широко распахнул глаза. Ву-ци-с проследила за его взглядом, и её рот открылся сам собой.

Над городской стеной сама собой вырастала вторая, более высокая стена.

— А ну стоять! — завопил Мхян. — Подержи, — он впихнул тяжёлый короб в руки невесты и, сиганув через ограду, понёсся в сторону стены так стремительно, что только полы одежд и волосы стелились назад. — Господин, не смейте! — громогласно орал он. — А ну остановитесь!

— О, Ша-мян-х вернулся! — радовались прохожие.

— Ша-мян-х, с возвращением!

— У брата твоего сын родился!

— Да ты уже не беги, — неслось вслед насмешливое, — он почти закончил!

Ву-ци-с расплылась в безудержной улыбке и, крепко прижав к себе вкусно пахнущий короб, счастливым взглядом смотрела вслед бегущему и орущему жениху.

День медленно клонился к закату. Прогретый песок позади дома щедро отдавал своё тепло, и То-нии чувствовала себя счастливой. В доме смеялись уже выросшие сыновья, рядом были оборотни, которым можно было доверять. Она жила в сытости и тепле и ни в чём не нуждалась. И самое главное… Рука её опустилась на голову, которая лежала на её коленях. Самое главное, она была в безопасности.

— Вы всё помните?

То-нии сонно встрепенулась, узнав голос Первого последователя Хозяина. Ша-леш-ри был чем-то взволнован.

— Засыпете прямо в заводь, где женщины бельё стирают.

То-нии заволновалась. К чему этот беспутный оборотень опять подговаривает её детей? У них и так ветер в голове и одни приключения на уме. Господин на её коленях недовольно завозился.

— И чтоб сразу домой! Духу чтоб вашего там не было после!

То-нии прищурилась.

Господин резко сел, с трудом разлепил веки и прошипел:

— Мы были так счастливы, нам было так хорошо! — и как заорёт: — Что вы там задумали⁈

Резко стало тихо-тихо. Затем Ша-леш-ри торопливо произнёс:

— Ничего не напутайте! — и дальше послышался только шум его шагов.

— А ну вы — несчастья, порождённые этой женщиной! Живо сюда! — рявкнул дух.

То-нии опять блаженно расслабилась.

Чтобы ни задумал Ша-леш-ри, Господин теперь глаз не спустит с её детей.

Ведь они — она и Господин — должны быть счастливы.

Гостевой дом оказался куда приятнее, чем Лоа успела себе вообразить. За приемлемую плату им дали одну комнату и обеспечили горячей едой. Можно было сходить и в помывочную, но Лоа общими помывочными откровенно брезговала, особенно, если ими пользовались только мужчины, а Нота и вовсе боялась. Лиа, не испытывавший никаких сомнений, спокойно помылся после дороги, поел и тут же уснул крепким сном оборотня, совесть которого была совершенно чиста.

К ночи жара стала удушающей. Раскалившийся за день Лес спешил отдать небу жар, и женщины, привыкшие к немного более прохладной северной погоде, изнывали.

— Я к реке, — решила Лоа, поднимаясь.

— Ночью? В незнакомом месте? — всполошилась Нота.

— Чего мне бояться? — Лоа прихватила пояс с оружием и сменную одежду.

— Подожди, я с тобой! — решилась сестра.

Как ни странно, за ворота их выпустили беспрепятственно. Точнее, часовые что-то так бурно обсуждали, что даже не обратили на них внимания. Тропка к реке была утоптана и хорошо видна в сиянии Леса. Вывела она их на берег удобной заводи. Лоа осмотрелась, убедилась, что рядом никого нет, и сбросила одежду под ближайшим кустом.