Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

— Что ж, — медленно протянул Истаридан, — во внутреннем саду для них найдёт работа. Следуйте за мной.

Почти сползшие на колени парни вздрогнули, со страхом посмотрели на хайнеси и, не найдя поддержи в её холодном взоре, шагнули за неспешно плывущим богом.

Консер Реар вдруг понял, что его аккуратно придерживает под локоть охранитель, которые до этого тенью стоял за спиной хайнеси. Колени подгибались от противной слабости, но он нашёл в себе силы выправиться под холодным взглядом хайнеси.

— Господину нравится участвовать лично в подготовке к празднеству, — протянула Лирка. — Он очень долго был в стороне от жизни. Так что он уделит внимание и вашим внукам, консер. Можете не переживать, для Господина это не будет обременительно. Не будем им мешать. Господин не любит, когда кто-то пытается устроить здесь что-то по своему вкусу, а я, боюсь, не смогу сдержать язык за зубами. Мой Господин слишком добр ко мне и слишком многое позволяет.

— Признаюсь, это было неожиданно, — пробормотал консер.

За свою долгую жизнь повидать он успел многое. Удивить его было не так просто. Встречал он и бессмертных. Но куда чаще попадались ему мошенники и шарлатаны, которые пытались сыграть на суевериях и доверчивости населения. То, что он увидел сейчас, мало походило на обман. Как маг консер был весьма слаб, но всё же кое-что чувствовал и понимал.

И магии в появившемся существе он не почувствовал.

Но всё же и безоглядно верить не поспешил.

— Хайнеси, вы ведь сильный маг? — спросил он, позволяя женщине увлечь себя в сторону выхода.

— Я? — хайнеси весело приподняла брови. — Уже двадцать лет как нет. Я заплатила магией за своё счастье.

— Но я слышал, что вы проводите магические ритуалы, — заметил консер.

Они вышли на улицу, и солнечный жар окутал их после прохлады храмового зала.

— Провожу, — Лирка повернулась лицом к старику, — но это не магия.

Вдаваться в подробности она не стала. Консер только вдруг почувствовал, словно то создание… бог вновь был рядом. Но, оглянувшись, он никого, кроме своего помощника, не увидел.

— Прошу меня простить, но мне уже пора, — хайнеси улыбнулась, и пальцы её скользнули по длани старика. — Доброго дня, консер. Берегите себя.

— Доброго дня, хайнеси, — сдержанно попрощался тот.

И ещё долго смотрел прищуренным взглядом вслед женщине, в сопровождении охраны шагающей в сторону экипажа. Как только карета тронулась, консер Реар развернулся и похромал в сторону собственного экипажа, продолжая обдумывать произошедшее и искать логичное объяснение увиденному. Место, которого на прощание коснулась хайнеси, зудело. Консер раздражённо посмотрел на руку и резко остановился.

Вместо морщинистой, старческой кожи длань покрывала ровная, чуть загорела молодая кожа.

«Но это не магия».

Консер прерывисто выдохнул и торопливо поманил к себе замершего у экипажа помощника.

— Немедленно разузнай всё о жреческой деятельности хайнеси. Всё что можно! Ясно⁈

Известный в городе дом с елями — особняк харена Ранхаша Вотого — охранялся получше дворца, которые по своей сути был проходным двором. Но сложнейшие охранные заклятия и самые искусные охранители не могли остановить влюблённое сердце, особенно, если оно принадлежало гениальнейшему, пусть и молодому магу, имевшему в родичах невероятно сообразительного брата.

Хотя на самом деле, наверное, решающее значение имело то, что они ещё и дети хайнеса. Хотя нет-нет! Решающее значение имело то, что они дети лучшей подруги госпожи Майяри. И знали этот дом как свои пять пальцев.

— Смотри, смотри! Вон она, — потянувшийся вперёд Наэш едва не рухнул с ветки.

— С ума сошёл? — Иррес за шиворот затащил его назад. — Хочешь ещё больше разукраситься? Мать нас и так убьёт, когда увидит.

— Она и отец уже наверняка всё знают, — отозвался брат.

— И хотят нас увидеть, — кисло отозвался Иррес.

Оба брата были уверены, что родители жаждут встретиться с ними, но пока им везло и посыльный на их путанной дороге им не повстречался.

— Такая красивая…

Лицо Наэша сияло одухотворённой влюблённостью. Но, на взгляд Ирреса, это было жалкое зрелище, портившее ту прекрасную внешность, которая вообще-то была у них одна на двоих. А они были такими красавцами! Иррес очень честно и трезво оценивал себя и брата и был уверен в их неотразимости. Вон какие высокие, из листвы чуть ли длинные ноги не торчат. А женщинам нравятся высокие и крепкие, чтобы ещё и с широкими плечами. За плечи можно подержаться, пока… По губам Ирреса расползлась пошленькая улыбка.

— Убери это выражение с нашего лица, — тут уже покривела улыбка на лице Наэша.

Братья с одинаковым недовольством посмотрели друг на друга. А затем Наэш вновь зацепился взглядом за прогуливающуюся девушку, и влюблённость опять осветила его лицо. Иррес только глаза закатил. Нет, вот это выражение в целом брату очень даже шло. Красавцам вообще удивительно шли эмоции — что гнев, что восторг, — идущие от самого сердца. Особенно таким красавцам, как они, от которых, казалось бы, шло ровное белое сияние. Кожа белая, почти как у отца, волосы тоже снежно-белые, как и ресницы с бровями. Черты лица тонкие, хищные, но смягчённые юностью и ровным нравом со стороны Наэша и весёлостью со стороны Ирреса. Синие глаза сияют теплом на лице старшего брата и искрятся смехом на лице младшего. Спокойный и добродушный Наэш и шебутной, постоянно ищущий приключения Иррес. Два невероятно похожих и в то же время разных брата.

Так что обычно Наэшу очень даже шло это дурацкое выражение восторга, но сейчас, когда под его правым глазом сиял фингал, он был немного похож на психа. Нет, Иррес был разукрашен ещё сильнее брата, но хотя бы не сиял влюблённым фонарём.

— Илая, — тихо-тихо позвал Наэш и подался вперёд так опасно, что под ними заскрипела ветка.

Иррес поспешил обхватит ствол руками.

— Если мы опять попадёмся, прикрывать тебя как прошлый раз не стану! — сердито прошипел он.

Сталкиваться ещё раз с господином Шидаем он точно не собирался. Прошлый раз он караулил, пока брат ворковал с насмешницей Илаей. Наэш-то свалить успел, а он попался. Ну не будет же он закладывать сердитому отцу девушки своего родного брата? Конечно же, он распушил хвост и взял всю вину на себя, мол, это он воспылал самым прекрасным чувством к Илае Даший.

Лучше бы заложил!

После короткого разговора с господином Шидаем и одного маленького паса со стороны лекаря Иррес две недели мог на женщин только смотреть. На что-то большее он просто не был способен. Как и обещал безжалостный лекарь, отдохнул от похождений. Наэш тогда чувствовал себя очень виноватым, но его