Причина и следствие - Пайпер Рейн

Я тяжело вздыхаю.

— Ладно, но сначала ты отвечаешь.

— Я пообещал маме, что не буду есть сахарное печенье, пока не приеду домой. Это такая традиция в нашем доме с самого моего детства. Моя мама планирует целый вечер: вырезание, выпекание и украшение.

— Это так мило.

— Для нее это много значит. Это странно, но с тех пор, как я ушел в армию, мне кажется, я сломал ее. Она всегда так волнуется. Читает газеты, смотрит новости, звонит мне и рассказывает, что может случиться. Меня могут отправить туда-сюда. Когда я решил стать рейнджером Армии, мой отец счел это отличной идеей, но я видел на лице мамы только страх. Так что если не есть сахарное печенье, даже если я чертовски их люблю, важно для нее, то я подожду, пока мы снова будем вместе.

Слезы наворачиваются мне на глаза, но я сдерживаю их. Я не знаю, каково это — иметь в жизни такого человека. Чтобы кто-то заботился о тебе так сильно.

— Это не тот ответ, который я ожидала услышать.

— Так и думал. Теперь твоя очередь сидеть на горячем стуле.

— Что ты хочешь узнать?

Он молчит секунду, и я боюсь, что он, возможно, уснул.

— Назови самую дерьмовую вещь, которая случилась с тобой в этом году, кроме того, что какой-то придурок занял твое место в первом классе?

Я улыбаюсь, поскольку он, вероятно, даже не видит меня.

— Чувствую, что ты меня подставил. — я была откровенна насчет того, что моя жизнь полный отстой, но не вдавалась в подробности.

— Ты казалась очень расстроенной из-за места, но с тех пор, как мы застряли в аэропорту из-за снега, ты плывешь по течению. Это наводит на мысль, что за этим стоит нечто большее.

Рассказать ему или оставить при себе? Мы вместе проведем в дороге еще совсем немного. Потом разойдемся. Но с ним легко говорить, и после истории, которую он только что рассказал о своей маме, я знаю, что он заботится о других. Так что я выбираю честность.

— Мне пришлось закрыть мою пекарню в Нью-Йорке. Это была моя мечта так долго, но там тяжело пробиться. Аренда такая высокая, так много конкуренции…

— Мне жаль. — его голос тихий и полон сочувствия.

— Спасибо.

Мы молчим какое-то время, затем он нарушает тишину.

— Я чувствую это иногда, когда мы одни и оба молчим, — тихо говорит он.

— Ты чувствуешь что? — я почти боюсь спросить.

— Твою грусть.

Слеза скатывается из моего глаза, но я быстро поворачиваюсь обратно и смахиваю ее.

— Нам стоит лечь спать.

Мы оба долго молчим.

— Спокойной ночи, — шепчет он в конце концов.

Но я притворяюсь, что уже уснула.

ГЛАВА 14

ТРЭ

Я просыпаюсь от того, что струйка света пробивается сквозь занавеску.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать тепло, прижавшееся к передней части моего тела. Я не привык к такому, когда просыпаюсь. Я из тех, кто «сбрасывает одеяло посреди ночи». Но нежная кожа под моей рукой, шевелящаяся попа в моей промежности — все это в новинку.

Вот дерьмо.

Я приоткрываю один глаз и, конечно же, вижу, что обнимаю Тессу сзади. Не уверен, что делала моя рука, но она постанывает и ерзает. Убрать руку — пытка, но она сойдет с ума, если проснется и увидит, в какой позе мы находимся. Особенно учитывая, что мой член не получил записку, что это платоническая ситуация для сна. Когда я перекатываюсь на спину, она поворачивается на живот, подкладывает руки под подушку и сгибает одну ногу в колене.

Как только я отлипаю от нее, как обезьяна, я сажусь и смотрю на нее. Нижняя часть ее правой ягодицы высовывается из пижамных штанов, а футболка задралась достаточно, чтобы я знал, что ее живот оголен и касается матраса.

Она чертовски горячая, и я не знаю, как мне удавалось скрывать свою симпатию. Раньше меня бы не остановилоо, что она едет за каким-то парнем через всю страну. Я бы сделал попытку и посмотрел, что выйдет. Но моя военная подготовка сильна, и я могу себя в чем-то отказать, если это к лучшему. Как будто мы на задании и должны полагаться на тех, кто рядом. Мы команда, и если мы перейдем эту черту, мы скомпрометируем миссию.

Выбравшись из кровати, я восстанавливаю одеяльную стену, которая наполовину раздавилась и скомкалась у наших ног. Нет причин, чтобы она знала, как близко мы были прошлой ночью.

Теперь легко понять, что у нее, возможно, был тяжелый период, особенно зная ее лучше и оглядываясь на то, как она вела себя, когда нашла меня на своем месте в первом классе. Не помогло и то, что я вел себя как полный мудак. Но когда она рассказала мне о своей пекарне, я услышал в ее голосе горечь, но в основном это была безнадежность. Я бы хотел копнуть глубже до окончания этой поездки, особенно потому, что мне кажется, возможно, она преследует этого парня не потому, что любит его, а по совершенно другой причине.

Я оставляю ее развалившейся на кровати, вместо того чтобы будить и сразу отправляться в путь. Потом я беру свою сумку, переодеваюсь в ванной и спускаюсь вниз.

Миссис Крингл на кухне готовит. Я стучу по косяку, чтобы не напугать ее, но она все равно отшатывается от плиты, прижимая руку к сердцу и задыхаясь.

— О, боже, ты напугал меня. Трэ, верно?

Я киваю.

Она замечает, что я читаю ее фартук с надписью: «Давайте Запечемся».

— Это подарок от моего внука. Он не совсем понял смысл, просто думал о бабушке и выпечке.

— Логично. Сколько ему лет? — я беру яйцо из упаковки на столе и разбиваю его в миску.

Она указывает на коробку с яйцами.

— Дюжина яиц болтуньей. И ему пять лет. Нас благословили множеством внуков.

Я заканчиваю разбивать яйца и использую вилку, которую она положила для меня, чтобы взбить их.

— Они живут где-то здесь?

— Один да. Этот городок не может предложить много для людей с большими мечтами. — она оглядывает свою кухню, украшенную остроумными табличками вроде: «Как вы любите яйца? В торте». Это определенно ее пространство и больше ничье. — Он маленький, и Рождество нравится не всем. Мы стараемся выбираться и навещать других наших детей, но мы управляем B&B. — она пожимает плечами.

Я продолжаю взбивать и подхожу с миской к горячей сковороде.

— Для кого все это? Вы кормите целый взвод?

Она смеется.

— То, что вы,