Хозяйка волшебного озера - Ксения Винтер

Однако ни воздух, ни земля ещё не успели прогреться, так что обычные люди, выходя на улицу, надевали тёплые пальто и вязанные шерстяные кофты.

Но где обычные люди, а где недо-богиня и дракон в человеческом обличье?

Со стороны мы с Адалардом, должно быть, представляли презабавное зрелище. Он в простой белой рубашке, расстегнутой на груди, и облегающих брюках, штанины которых были заправлены в сапоги. Я в лёгком шёлковом платье и босиком.

Только вот никто при виде нас не смеялся. Напротив, многочисленная прислуга, попавшаяся нам на пути, почтительно кланялись нам, и на лице их отражалось благоговение вперемешку со страхом.

— Ваши слуги выглядят так, будто в обморок готовы рухнуть от ужаса, — светским тоном проговорила я, идя бок о бок с Адалардом по мощёной дорожке вдоль голых кустов.

— Долгие годы я внушал им страх перед хозяйкой озера Хэико, — равнодушно ответил тот. — Они просто не понимают, как теперь к тебе относиться. Тем более что деревенские уже пустили слух о том, что ты никакая не злая ведьма, а самая настоящая богиня.

Я тяжело вздохнула.

— Они не менее упрямы, чем вы, милорд, и не желают верить, что я никакая не богиня, — заметила я. — Так что я, можно сказать, сдалась и перестала их поправлять.

— Мэрен всегда гордо носила звание богини.

Я неопределённо пожала плечами.

— Это было её право. Я же не хочу присваивать себе чужое.

— Что не помешало тебе присвоить мою землю и украсть чужую дочь.

— Вы хотите снова поругаться? — я остановилась и прямо посмотрела в глаза Адаларду. — Если да, то давайте как-нибудь без меня.

— В очередной раз трусливо сбежишь? — пренебрежительно бросил он.

— А много ли храбрости в обмене претензиями и оскорблениями? — в свою очередь спросила я. — Каждый из нас всё равно будет стоять на своём, так какой смысл в очередном скандале? Разве что вы действительно пожелаете решить конфликт радикально, возьмёте меч и срубите мне голову.

— Я не желаю твоей смерти, — неожиданно заявил Адалард, мрачно глядя на меня. — Но и остаться на моей земле я тебе тоже позволить не могу.

— Почему?

Ответ на этот вопрос не давал мне покоя.

— От тебя и твоего озера больше проблем, чем пользы, — объяснил Адалард. — Скоро начнётся посевная, и народ потянется к тебе с бесконечным потоком просьб. Какие-то ты будешь исполнять, какие-то проигнорируешь. Это закономерно породит волнения среди людей. А разгребать последствия придётся мне.

Мне почему-то показалось, что он не до конца откровенен со мной. Но и та причина, которую он озвучил, выглядела достаточно веской.

— Я никогда не говорила людям, которые ко мне приходят, что всесильна, — заметила я. — Я многого не знаю и многого не умею. Но я всегда являюсь на Зов и выслушиваю просьбу. А после этого, оценив свои силы и возможности, говорю, могу я её исполнить или нет.

— А если ты ошибёшься? — задал Адалард провокационный вопрос. — Ни один человек не может правильно оценить свои силы. Большинство смотрит на камень, и думает: я могу его поднять. А когда берутся, оказывается, что он им не по плечу.

— Для того чтобы подобного не произошло, нужно просто не хвататься сразу за гигантский валун, а начать с маленьких камней, — возразила я. — А потом, по мере того, как твои силы растут, увеличивать и размер поднимаемых камней.

Адалард многозначительно хмыкнул, но ничего на это не ответил, лишь вновь возобновил движение.

Минут пять мы молча брели по тропинке. Адалард явно погрузился в какие-то размышления, я же просто любовалась окружающим пейзажем, который, пусть ещё и не поражал обилием красок, но всё равно почему-то притягивал мой взгляд своей дикой, неидеальной красотой.

А потом я заметила огромный старинный дуб. Его ствол выглядел словно обожженным: от самой земли и до нижних веток он был абсолютно чёрный и, казалось, вот-вот развалиться на части.

Не особо задумываясь над тем, что делаю, я уверенно направилась к дереву.

Адалард, что примечательно, даже не пытался меня остановить. Только вот и следом за мной не пошёл, оставшись стоять на тропинке.

Я на это даже не обратила внимания. Дойдя до дуба, я положила обе ладони на ствол и выпустила немного своей магии — чернота медленно, словно неохотно, начала отступать, на ветках появились почки, из которых спустя пару секунд образовалась шикарная зелёная крона.

«Немного перестаралась, — недовольно подумала я. — Если морозы вернутся, он может погибнуть».

Решение данной проблемы пришло моментально: я вытащила из кармана платья один из своих самодельных браслетов-благословений и повязала его на нижнюю ветку.

— Расти и радуй своего хозяина, — пожелала я, на прощание ласково погладив ствол.

После чего повернулась к своему спутнику.

Адалард смотрел на меня пронзительным взглядом, и на его лице отражалась целая гамма разнообразных чувств.

— Я сделала что-то не так? — на всякий случай уточнила я, насторожившись странной реакцией мужчины на, казалось бы, пустяк.

— Это дерево гниёт уже не первое столетие, — заявил он напряжённым голосом. — Это моё фамильное древо, и оно было проклято одной из озёрных богинь. Вместе со всем нашим родом.

Проклятье

— Ну, теперь оно больше не проклято, — констатировала я очевидное и коротко, немного нервно рассмеялась.

Не то чтобы я сильно разбиралась в проклятьях. Но мне всегда казалось, что ощущаться с точки зрения энергии они должны как-то по-особенному. А тут ничего. Дерево, как дерево. Да, явно чем-то больное. Но не более того.

Да и как, простите, связано обычное, пусть и очень старое, дерево и чей-то род?

Нет, о возможности проклясть целую семью вплоть до десятого-пятнадцатого колена, я слышала. Но дерево-то тут причём?

— Вы знаете, милорд, что это за было проклятье? — спросила я.

— Оно убивало всех женщин, входящих в нашу семью через брак, — Адалард недовольно скривился. — Вернее, не так. Оно убивало каждую женщину, которая вышла замуж по любви и которую любил её муж.

Я недоверчиво посмотрела на него.

Какая-то формулировка у этого проклятья больно странная и расплывчатая.

Одно дело, когда умирают, например, все первенцы или все дочери, или все женщины, вступившие в брак. Это понять можно. Но как проклятье определяет, любят друг друга супруги или нет? Всё-таки любовь — понятие весьма многогранное и крайне эфемерное.

— У вас сохранился где-нибудь дословный текст проклятья?

— Нет. Да и не мог он сохраниться — его никто не слышал.

Так…

— А как вы вообще поняли, что прокляты? — удивилась я. — И как определили того, кто подвергается действию этого