Дар первой слабости - Лера Виннер

Вэйн, который больше не улыбался, потянулся и снова погладил мою щеку.

— «Столько, сколько мне хотелось».

Он произнёс это отчётливо и медленно, очевидно для того, чтобы я запомнила, и от того, как это прозвучало, меня снова бросило в жар.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Ты в самом деле никого не хотела?

Это не было попыткой поддеть, лишь живым и осторожным любопытством, и я, наконец, улыбнулась ему в ответ.

— Мне было не до того, чтобы хотеть. Разве это имеет значение?

Провоцировать его здесь и сейчас было плохой идеей, но невозможно оказалось удержаться.

— В некотором роде. Мне приятно тебя удивлять.

Я в очередной раз хотела одёрнуть его, попросить хотя бы не обсуждать то, что мы делали, вслух, но не успела. Одним уверенным грубоватым движением он сдёрнул моё платье с плеч, и дорогая ткань с тихим непристойным шуршанием упала к моим ногам.

Оставалось разве что посмеяться над тем, что Второй генерал и правда оказался превосходным тактиком — мастерски отвлёк меня разговором, чтобы раздеть. Вот только смех этот застрял в горле, потому что я и правда осталась перед ним почти обнажённой. Тонкая и короткая нижняя рубашка была уже не в счёт.

Вэйн задержал дыхание. Я не смела пошевелиться, а он положил ладонь на мою шею сзади, чуть ниже затылка, и заставил склониться ближе.

— В следующий раз сделаем это днём. Хочу видеть, как ты краснеешь.

Он выдохнул это прямо мне в губы, прежде чем поцеловать, и тут же, не давая опомниться, приспустил с плеч рубашку.

Теперь он действовал медленно, осторожно, а мне показалось, что сердце перестало биться вовсе.

— Держись за меня.

Я и без лишних просьб продолжала цепляться за его плечи.

Тонкая ткань соскользнула до сгибов моих локтей, и рубашка не последовала за платьем, но я осталась фактически беспомощной, скованной необходимостью не дать ей упасть.

Моя грудь в таком положении оказалась на уровне глаз Вэйна, и кожа покрылась мурашками от того, как он смотрел.

Словно увидел нечто удивительное и редкое.

Мне показалось, что он даже задержал дыхание, когда поднял руку и, пользуясь моим беспомощным положением, почти невесомо обвёл контур костяшками пальцев.

— Ты очень красивая.

Прозвучало задумчиво, как будто с затаённым смыслом, но я уже не могла даже пытаться его понять.

Сгорая от стыда, я больше всего на свете хотела хотя бы отвернуться, и вместе с тем, не могла заставить себя отвести от Вэйна взгляд.

А он продолжал смотреть, и казалось, что под этим взглядом плавятся и кожа, и кости, а воля к сопротивлению и гордость становятся чем-то надуманным, совсем незначительным.

Я в очередной раз вздрогнула, когда он осторожно, словно боясь спугнуть, накрыл мою грудь ладонью, медленно обвёл больши́м пальцем отвердевший сосок.

— Твой взгляд с балкона показался мне приглашением. Я был уверен, что у девушки твоего положения, да ещё и с такой внешностью, должны были быть любовники. Люди, вращавшиеся при дворе. Или их юные сыновья. Начальник княжеской стражи, в конце концов.

Его прикосновения, его слова, то, как звучал его голос, — всё это было почти невыносимо.

И всё-таки я тихо засмеялась, едва попытавшись вообразить себе всё то, о чём он говорил.

— Они все годятся мне в отцы. Или…

Он резко подался вперед и крепко обхватив меня за спину, накрыл сосок губами.

Очередной вдох, который я пыталась сделать, сам собой превратился в тихий стон.

— Вэйн! — не задумываясь над тем, что делаю, и забыв о риске уронить сорочку, я обхватила его за затылок, сжала волосы так же крепко, как сжимала воротник рубашки.

Он поднял голову, и оказалось, что глаза у него блестят, как речная вода в лунном свете.

— «Вэйн», значит. Что нужно сделать, чтобы стало «Калеб»?

Не дожидаясь от меня ответа, он снова коснулся моего соска мягким и влажным поцелуем, отстранился так мучительно медленно, что я выгнулась в его руках, инстинктивно стремясь продлить это прикосновение.

— Тебе нравится? Скажи, что тебе нравится, Марика.

Новый, такой же осторожный и обжигающий поцелуй пришёлся чуть ниже солнечного сплетения, а потом он опять посмотрел мне в лицо.

Не требуя ответа, Второй генерал Артгейта всё же на него надеялся, а я не могла вымолвить ни слова, потому что горло сжала обжигающая огненная петля.

Между моими бёдрами снова сделалось горячо и влажно, а его мужское естество уже упиралось мне в ногу.

Так и не дождавшись, Вэйн склонился надо мной, обводя кончиком языка второй сосок, и я тихо унизительно всхлипнула от того, как хорошо и остро это оказалось.

От того, что было так удобно перебирать пальцами его волосы, то ласково поглаживая, то сжимая до боли.

Он не возражал.

Хватая губами раскалённый вязкий воздух, я подумала о том, что всё это время он терпел. Приходя ко мне, чтобы ласкать меня, он ни разу не сделал даже попытки потянуться к собственному поясу, а это для мужчины должно́ было быть очень нелегко.

Губы Вэйна двинулись по моей груди ниже, а потом также плавно — вверх.

Не думая о себе, он по каким-то, одному ему ве́домым причинам, открывал целый мир для меня и просил при этом о такой малости…

Положив ладонь на его щеку, я вынудила его остановиться и поднять лицо, погладила висок кончиками пальцев.

— Ты первый, кто прикасается ко мне. Первый, кто смотрит на меня. И, будь ты неладен, да, мне нравится, как ты это делаешь.

Я осеклась, потому что Вэйн потянул меня ближе, практически дёрнул на себя, целуя в губы глубоко и умело. Так, что мне оставалось только подчиниться, обнимая его, и тихо застонать, когда его руки двинулись с моей спины ниже.

— Спасибо.

Спросить, за что он благодарит, я тоже не успела. Теперь на моей груди лежали обе его ладони, и каждое прикосновение отдавалось яркой вспышкой в голове и перед глазами.

Мне почти невыносимо хотелось… чего-то.

Толком не понимая, чего, я будто со стороны увидела, как сама потянулась к нему, прижалась губами к его шее под самым подбородком — неловко, даже не ласково.

На вкус Калеб Вэйн оказался тоже похож на травы — согретые солнцем, молодые и сильные побеги, тянущиеся от старых и крепких корней.

Он замер, как будто от удивления, а я, наконец, позволила себе такую слабость — изучать его ощупью. Провести кончиками пальцев по шее ниже, забраться за воротник рубашки.

На то, чтобы само́й снять её с него, моей смелости уже не хватило, но и то, что