Дар первой слабости - Лера Виннер

Вэйн ощущался под ладонями диковинным и странным, но уже не жутким существом. Тяжело дыша, он дал мне полную свободу, не пытался ни остановить, ни направить, ни прокомментировать происходящее. Только откинулся немного назад, опираясь на руки.

Поправив рубашку, потому что остаться без неё было стыдно до немоты, я почувствовала себя пусть немного, но увереннее. Едва ли тонкая ткань могла что-то скрыть — и мою отяжелевшую от его прикосновений грудь, и потемневшие твёрдые соски́, задевавшие сорочку, такие болезненно чувствительные, оказывается, — но когда он смотрел так, дышать было легче.

Уже почти не стесняясь того, что взбрело мне в голову, я сама подалась ближе, погладила его плечи, спустилась к рукам, пробежала пальцами по груди ниже.

Его оказалось приятно трогать. Не позволяя себе обмануться или купиться на иллюзию, созданную им в саду, я помнила о том, насколько умён и хитёр был этот человек. Теперь же эта сила послушно замирала под моими ладонями, и я испытала нечто сродни тихому ликованию победительницы, когда потянулась к его поясу.

— Княжна, — Вэйн предупредил тихо, хрипло, почти зло.

Я вскинула на него взгляд, не понимая, как трактовать эту интонацию.

Он смотрел внимательно и тяжело, не делал попытки пошевелиться, и вдруг сообразив, что он имеет в виду, я едва не рассмеялась.

Если ни один мужчина не видел обнажённой меня, логично было предположить, что и я с обнажёнными мужчинами не имела дела тоже.

— Ты удивительно внимателен для военного. И для того, кто врывается к беспомощным девам в спальни, — я выговорила это быстро, полушёпотом, на одном дыхании.

Вэйн тут же перехватил меня за подбородок, запрещая отвернуться.

Что бы он ни хотел разглядеть в моём лице, отыскать это ему, по всей видимости, не удавалось.

— Убери руки. Или я не стану тебя останавливать.

Он предупредил коротко и чётко, и я снова с трудом погасила невесть откуда взявшуюся на губах улыбку.

— И помогать тоже не будешь?

Попросить его напрямую было стыдно, справляться само́й ещё хуже, но в затылке по-прежнему пульсировал иссушающий жар, рождённый его прикосновениями, а желание сделать для него что-то в ответ оказалось таким искренним, что почти пугало меня саму.

Вэйн ничего не ответил. Только перевёл дыхание и принялся расстёгивать пояс сам.

Померещилось мне в темноте, или ему самому было неловко?

Спасая то ли его, то ли себя, я сама потянула ткань, и всё-таки изумлённо замерла, почти подавившись воздухом.

Он оказался больши́м. Больше, чем я думала. Больше, чем могла бы вообразить… в себе.

Даже книги по анатомии, дополненные рисунками, не могли передать всей полноты этой картины, и, отчаянно краснея, я уже почти пожалела о том, что затеяла, но Вэйн пришёл мне на выручку снова.

Перехватив мою руку, он положил её на свою плоть, помог обхватить её правильно, и я прикусила губу.

Это было немыслимо. Грязно. Унизительно и позорно для старшей княжны в моём положении.

И вместе с тем, его кожа под моими пальцами оказалась бархатистой и нежной, такой чувствительной к прикосновениям.

Почти не дыша, Вэйн направил мою ладонь, показал, как сделать приятно ему, и я беспомощно прислонилась лбом к его покрытому испариной лбу, прижимаясь теснее. С каждым новым движением, — неловким, быть может, слишком медленным или слишком резким, — я всё лучше начинала понимать, о чём он говорил.

Это было приятно. Будоражаще, ново, почти трогательно от того, что он доверился мне настолько, допустил к самому сокровенному.

Будучи так близко, я чувствовала, как отчаянно бьётся его сердце, каким тяжёлым был каждый новый вздох.

Он совершенно точно получал удовольствие от происходящего, и сама мысль о том, что я смогла доставить его так просто, не приложив к этому фактически никаких усилий, кружила голову.

Любопытно, что нужно сделать, чтобы он застонал? Чтобы потерял разум так же, как теряла его я?

Спрашивать о таком было невозможно, и я немного сместилась, перехватывая его удобнее, растирая между пальцами тягучую влагу.

Ладонь Вэйна наконец вернулась на мою спину.

Он придерживал высоко, под самым основанием шеи, но так я ощущала себя укрытой, защищённой им. Как обещание о том, что никто никогда ни о чём не узнает. Что моё сорванное дыхание и непозволительное любопытство останутся только между нами, и…

Я почувствовала, как он стал твёрже под моими прикосновениями, как плоть начала пульсировать, и задохнулась снова. Если он должен был оказаться внутри, во мне… Если это в принципе возможно…

Вэйн смазано задел губами мои губы, сжал моё плечо крепче, и под ладонью стало горячо и мокро.

В нос ударил незнакомый терпкий запах, от которого я почти задохнулась и поцеловала Вэйна сама — просто потому, что захотелось, потому что не могла бы представить себе его таким. Открытым, едва ли не беспомощным.

Всего один момент, но он стоил всего на свете.

Непобедимый Второй генерал Артгейта, изобретательный и неприступный завоеватель Валесса…

Он упал на спину, тяжело и часто дыша, и я вытянулась рядом, уже не боясь улыбаться.

Сейчас Вэйн едва ли был способен это заметить, а о себе и о том, что заставило меня радоваться тому, что этому человеку стало хорошо, я смогу подумать после.

Тело всё ещё звенело, в груди свербило ощущение незавершённости… чего-то, но я почти не обратила на это внимания.

Рубашка снова сползла с плеча, и я поправила её, не уверенная в том, что нужно говорить и делать, как себя вести теперь и чего ждать.

К счастью, Вэйн развернулся ко мне молча.

Он выглядел растрёпанным, почти потерянным, но обжёг взглядом так, что я застыла, не смея даже глубоко дышать.

Если это было лишним и я, сама того не зная, подтолкнула его к чему-то, чего он не хотел и не планировал…

На этот раз он целовал совсем иначе. Уверенно держа меня за затылок, ласкал языком мой язык, и эта сумасшедшая, выходящая за все рамки дозволенного откровенность даже не была постыдной. Для меня просто перестало существовать всё, кроме неё.

Когда его рука скользнула под мой подол, я охнула тихо и почти беспомощно, потому что это оказалось уже привычно. Так легко сейчас было — само́й податься ему навстречу, с готовностью встретить новый непристойный поцелуй, который любой добропорядочный человек назвал бы попросту развратным.

В этот раз Вэйн не изводил меня лаской, не заставлял сходить с ума постепенно. Он двигал пальцами ритмично и сильно, так, что я сама раз за разом тянулась к нему, усиливая эти ощущения.