Мальчик - Лера Титова

люблю тебя, Виолетта.

Она обняла его.

— Не уходи, — сказала она.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Они стояли так долго.

Солнце село.

В комнате стало темно.

Никто не зажигал свет.

Глава 42

Она не спала всю ночь.

Микеле уснул — его дыхание было ровным, спокойным. Виолетта лежала рядом, смотрела в потолок и перебирала в голове его слова. «Ты не грязная. Ты живая». Он сказал это так просто. Как будто это было очевидно. Для него — может быть. Для неё — нет.

Она осторожно встала, накинула халат, вышла в коридор. Особняк спал. Только охрана на постах — чёрные силуэты в саду, щелчки раций, приглушённые голоса.

Она спустилась на первый этаж. Прошла мимо кухни, мимо гостиной, мимо библиотеки. Остановилась у двери в подвал. Там, где тир. Где оружие. Где смерть.

Она не знала, зачем пришла. Может быть, хотела стрелять. Может быть, хотела забыть. Может быть, хотела почувствовать что-то, кроме пустоты.

Она открыла дверь. Спустилась.

В тире было темно. Только тусклый свет от лампы над мишенями. Она подошла к стойке. Взяла пистолет. Проверила обойму. Прицелилась.

— Не стреляй, — сказал голос.

Она обернулась.

В дверях стоял Антонио. В халате. С бокалом вина в руке.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Не пью.

— Вино?

— Опиум. Раньше. Теперь — вино.

— Зачем ты здесь?

— Услышал шаги.

— Ты не мог услышать. Я тихо шла.

— Я врач. Я слышу всё.

Он подошёл к ней. Взял пистолет из её рук.

— Не стреляй, — повторил он. — Не поможет.

— Чем поможет?

— Ничем. Но боль останется.

— Ты знаешь?

— Что?

— Что я сделала.

— Догадываюсь.

— И не осуждаешь?

— Кто я, чтобы осуждать?

Он поставил бокал на стойку. Села на ящик. Смотрел на неё.

— Я кололся пять лет, — сказал он. — Каждый день. Каждую ночь. Иглу — в вену. Опиум — в кровь. Смерть — в голову.

— Зачем?

— Чтобы забыть.

— Что?

— Жену. Которая умерла. Которую я не смог спасти.

— Ты её любил?

— Очень.

— А теперь?

— Теперь люблю Лину.

— И прошлое не мешает?

— Мешает. Но я не позволяю ему управлять мной.

Она села рядом.

— Как ты перестал?

— Она помогла.

— Лина?

— Да. Не дала умереть.

— И ты не кололся?

— Пытался. Срывался. Но она не уходила.

— Почему?

— Сказала, что я нужен ей.

— И ты поверил?

— Пришлось.

Он встал. Протянул ей бокал.

— Пей, — сказал он.

— Не хочу.

— Пей. Это не опиум. Это вино.

Она взяла. Отпила. Горько. Тепло.

— Ты ему скажешь? — спросил он.

— Уже сказала.

— Всё?

— Всё.

— И что он?

— Сказал, что я не грязная. Что я живая.

— Он прав.

— Знаю.

— Тогда зачем ты здесь?

Она посмотрела на пистолет.

— Хотела убедиться, что могу.

— Можешь.

— Знаю.

— Тогда иди спать.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Завтра будет новый день.

Она посмотрела на него.

— Ты мудрый, — сказала она.

— Я старый.

— Одно и то же?

— Нет. Старый — это возраст. Мудрый — это ошибки, которые не повторяешь.

Он забрал бокал. Поставил на стойку.

— Иди, — сказал он. — Он ждёт.

Она встала. Пошла к выходу.

— Виолетта, — сказал Антонио.

Она обернулась.

— Ты не одна, — сказал он. — Запомни.

Она кивнула. Вышла.

Она вернулась в комнату.

Микеле не спал. Сидел на кровати, смотрел на дверь.

— Где ты была? — спросил он.

— В тире.

— Зачем?

— Хотела стрелять.

— И?

— Не стала.

— Почему?

— Антонио пришёл.

— Что сказал?

— Что я не одна.

— Он прав.

Он протянул руку.

— Иди сюда.

Она подошла. Села рядом.

— Ты плакала? — спросил он.

— Нет.

— Глаза красные.

— Это ветер.

— В коридоре нет ветра.

— Значит, пыль.

Он усмехнулся.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она поцеловала его.

— Ложись, — сказала она.

— Я не хочу спать.

— Я тоже.

— Тогда зачем?

— Хочу, чтобы ты был рядом.

Он лёг. Она легла рядом. Обняла.

— Расскажи мне о своих шрамах, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу знать.

— Их много.

— Я знаю.

— Какой хочешь?

— Самый старый.

Он показал руку. Тонкий белый шрам на предплечье.

— Это от ножа, — сказал он. — Мне было десять. Лука учил меня драться.

— Он порезал тебя?

— Специально. Чтобы я запомнил: боль — это учитель.

— И ты запомнил?

— Да.

— А этот?

Она коснулась его плеча. Круглый шрам — от пули.

— Это я сам. Учился стрелять. Нечаянно.

— Дурак.

— Знаю.

— А этот?

Она провела пальцем по его груди. Длинный шрам от ключицы до солнечного сплетения.

— Это от ножа. Три года назад. Враг.

— Ты убил его?

— Да.

— Как?

— Ножом.

— В сердце?

— В шею.

Она смотрела на него.

— Ты страшный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Спи, — сказала она.

— Я не сплю.

— Сегодня поспишь.

— Почему?

— Потому что я рядом.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Виолетта смотрела на него.

На его шрамы.

На его лицо — спокойное, почти детское.

На его руки — которые сжимали её даже во сне.

— Ты мой, — прошептала она.

Он не проснулся.

Но его руки сжались крепче.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Глава 43

Вечером, когда все разошлись по комнатам, Винченцо постучал в дверь Микеле.

Не три коротких и один длинный — свой обычный код. Один раз. Коротко. Требовательно. Микеле открыл. Увидел брата — без ноутбука, без бумаг, без обычной брони из информации. Один. В чёрной водолазке. С красными глазами — не спал третьи сутки.

— Войдите, — сказал Микеле.

Винченцо вошёл. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной.

— Что случилось? — спросил Микеле.

— Ничего.

— Тогда зачем ты пришёл?

— Поговорить.

— О чём?

— О ней.

Он кивнул на Виолетту.

Она сидела на кровати, поджав ноги, обхватив колени руками. В свете ночника её лицо казалось бледным, почти прозрачным. Она смотрела на Винченцо без страха. Без надежды. Просто смотрела.

— Что ты хочешь сказать? — спросила она.

Винченцо помолчал. Секунду. Две. Пять. Микеле знал: если брат молчит, значит, слова будут тяжёлыми.

— Я нашёл твоего отца, — сказал Винченцо.

Виолетта не вздрогнула. Не побледнела. Не заплакала. Замерла. Как будто время остановилось.

— Он мёртв, — сказала она.

— Нет. Он жив.

— Не может быть.

— Я проверил. Три раза. Отпечатки пальцев. ДНК. Фотографии. Это он.

— Где он?

— В Палермо. В клинике на окраине.

— Зачем он здесь?

— Хочет увидеть тебя.

Микеле встал. Подошёл к брату.

— Нет, — сказал он.

— Не тебе решать, — ответил Винченцо.

— Ей?

— Ей.

Виолетта смотрела на Винченцо.

— Ты уверен? — спросила она.

— Уверен.

— Он не пытался связаться со мной.

— Боялся.

— Чего?

— Что ты не захочешь