Мальчик - Лера Титова

Микеле и сказал: «Идём». Два слова. Ничего больше. Но в его голосе было столько холода, что Виолетта вздрогнула.

Микеле встал. Виолетта хотела пойти с ним.

— Нет, — сказал дон. — Он придёт один.

Микеле вышел. Закрыл дверь. Пошёл за отцом.

Кабинет дона встретил его запахом сигар и старого дерева. Дон сел за стол. Не предложил сесть. Микеле остался стоять. Сердце колотилось. Он не боялся отца. Но сейчас — боялся.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал, ублюдок? — спросил дон.

Микеле сжал кулаки.

— Да.

— Зачем, блядь?

— Из-за вчерашнего.

— Из-за того, что ты трахал свою шлюху в моём кабинете? На моём столе? Где я подписываю смертные приговоры?

— Она не шлюха.

— Мне насрать, кто она. Ты опозорил меня. Опозорил семью. Опозорил память матери.

Микеле сжал челюсть.

— Я не опозорил.

— Ты кончил на мой стол, щенок!

— Я вытер.

— Ты. Кончил. На. Мой. Стол.

Дон встал. Подошёл к Микеле. Вплотную.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — спросил он.

— Понимаю.

— Нет, блядь, не понимаешь. Ты не мальчик. Ты идиот.

— Это одно и то же?

— Нет. Мальчик не знает, что делает. Идиот знает, но всё равно делает.

— Я знал.

— Знал.

— И всё равно сделал.

— Зачем?

— Чтобы вы меня увидели.

— Кого?

— Мужчину.

— Ты не мужчина. Ты щенок, который кончил на стол отца.

— Я мужчина.

— Докажи.

Микеле смотрел на отца. В его глазах — ярость. Не та, которая проходит. Та, которая остаётся навсегда.

— Я люблю её, — сказал Микеле.

— Мне насрать.

— Я люблю.

— Ты не умеешь любить. Ты умеешь трахать.

— Я умею.

— Докажи.

— Как?

— Живи с ней. Не трахай — живи. Уважай. Защищай.

— Я защищаю.

— Недостаточно.

— Достаточно.

— Нет, блядь, не достаточно. Ты кончил на мой стол.

— Я вытер.

— Пошёл вон.

Микеле не двинулся.

— Я сказал — пошёл вон!

— Нет.

Дон смотрел на него.

— Что? — переспросил он.

— Я не уйду.

— Ты охренел?

— Я люблю её. Я люблю вас. Я люблю эту семью. Я не уйду, пока вы не скажете, что простили меня.

— Не прощу.

— Тогда я останусь.

Дон смотрел на него. Долго. Молча.

— Ты похож на мать, — сказал он.

— Чем?

— Упрямством, блядь.

— Это плохо?

— Это бесит.

— Я знаю.

Дон усмехнулся. Впервые за этот вечер.

— Ты идиот, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю вас, отец.

Дон обнял его. Крепко. По-мужски.

— Иди, — сказал он. — Она ждёт.

— Вы простили?

— Нет. Но я устал злиться.

Микеле вышел.

В коридоре его ждала Виолетта.

— Ты жив, — сказала она.

— Да.

— Он злился?

— Очень.

— Что сказал?

— Что я кончил на его стол.

Она засмеялась.

— Это не смешно.

— Смешно.

— Он мог убить тебя.

— Не мог.

— Почему?

— Он мой отец.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Она обняла его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

— Пойдём в комнату.

— Пойдём.

Глава 38

Они проснулись оттого, что солнце светило прямо в лицо.

Микеле открыл глаза первым. Виолетта спала, положив голову ему на плечо. Её волосы разметались по подушке, пахли жасмином — шампунь Джульетты, который она теперь тоже использовала. Её рука лежала на его груди, прямо на сердце. Он смотрел на неё и не мог насмотреться.

Вчера был самый длинный день в его жизни. Утром — разговор с Доменико, который назвал его идиотом, но в глазах которого горела гордость. Днём — встреча с отцом, который кричал, матерился, говорил, что он опозорил семью, но в конце обнял и сказал: «Я люблю тебя, сын». Вечером — ужин, где все смотрели на него с уважением. Или со страхом. Он не знал. Ему было всё равно.

Виолетта была рядом.

— Ты смотришь на меня, — сказала она, не открывая глаз.

Она открыла глаза. Улыбнулась.

— Что ты увидел? — спросила она.

— Всё.

— Конкретнее.

— Ты красивая, когда спишь. Не напряжённая. Не злая. Просто — ты.

— А когда я не сплю?

— Тогда ты моя.

Она придвинулась ближе. Поцеловала его в губы — легко, почти невесомо.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе.

— Ты спал?

— Немного.

— Врёшь.

— Да. — Он провёл рукой по её спине. — Не спал.

— Думал?

— Всегда.

— О чём?

— О том, что сказал отец.

— Что он сказал?

— Что я кончил на его стол.

Она засмеялась.

— Это не смешно, — сказал он.

— Смешно.

— Он мог убить меня.

— Не мог.

— Почему?

— Ты его сын.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Она села на кровати, натянув простыню на грудь. Солнце светило ей в спину, делая кожу золотой.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он притянул её к себе. Поцеловал. Долго. Глубоко. С языком. Она ответила. Её пальцы вцепились в его волосы.

— Я хочу тебя, — прошептал он.

— Я твоя.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Утро.

— Какая разница?

— Джульетта может войти.

— Пусть входит.

Он усмехнулся.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она поцеловала его.

Он лёг на неё сверху. Раздвинул её ноги коленом. Она была влажной — он чувствовал это. Готовой. Ждущей.

— Ты хотела этого? — спросил он.

— С того самого момента, как проснулась.

— Почему?

— Потому что ты смотрел на меня.

— А ты?

— Я смотрела в ответ.

Он вошёл в неё. Медленно. Глубоко. На всю длину.

Она вздохнула.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он начал двигаться. Ритмично. Глубоко.

Кровать скрипела. Изголовье стучало о стену.

Она вцепилась в его плечи. Ногтями. До крови.

— Быстрее, — прошептала она.

— Не могу.

— Можешь.

Он ускорился.

Она кончила. Громко. Отчаянно.

Он не остановился.

— Ещё, — потребовал он.

— Не могу.

— Можешь.

Она кончила снова.

Он — следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла его. — В порядке.

— Пойдём в душ.

— Пойдём.

Вода была горячей.

Они стояли под струями, обнявшись. Пар заволок всё вокруг.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он прижался щекой к её плечу. — Устал.

— От чего?

— От тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо.

Она повернулась к нему. Поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она улыбнулась.

— Пойдём завтракать, — сказала она.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Джульетта обидится.

— Джульетта всегда обижается.

— Сегодня — особенно.

Он усмехнулся. Выключил воду. Вытер её. Вытер себя.

Они вышли.

На кухне было шумно.

Джульетта стояла у плиты, жарила яичницу. Лука сидел с Сарой, держал на руках Элеонору. Доменико читал