Мальчик - Лера Титова

повязку на плече.

— Ты красивая.

— Даже с синяками?

— Особенно с синяками.

Она подошла к нему. Обняла.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Пойдём в кровать.

— Пойдём.

Они легли. Обнялись. Уснули.

За окном занимался рассвет.

Новый день начинался.

Глава 40

Виолетта проснулась оттого, что в комнате кто-то был.

Не Микеле — он спал рядом, его дыхание было ровным, спокойным. Кто-то другой. Она открыла глаза.

В кресле у окна сидела женщина. Не Джульетта — другая. Бледная, с тёмными кругами под глазами, с чашкой кофе в руках. Лина. Жена Антонио.

— Доброе утро, — сказала Лина.

— Доброе.

— Микеле спит?

— Да.

— Не буди.

— Не буду.

Лина отпила кофе. Поставила чашку на подлокотник.

— Ты вчера хорошо стреляла, — сказала она.

— Я старалась.

— Ты спасла ему жизнь.

— Он спас мне.

— Это не важно. Важно, что вы живы.

Виолетта села на кровати. Натянула простыню на грудь.

— Зачем ты пришла? — спросила она.

— Поговорить.

— О чём?

— О прошлом.

— О чьём?

— О моём. О твоём. О том, что мы сделали.

Виолетта смотрела на неё. Лина была красивой — той красотой, которая приходит после боли. Той, которая не забывается.

— Ты знаешь, кто был мой муж? — спросила Лина.

— Антонио. Врач.

— Нет. До него.

— Нет.

— Он был наркоманом. Как Антонио.

Виолетта замерла.

— Антонио? — переспросила она.

— Да. Опиум. Пять лет.

— А теперь?

— Теперь — чистый.

— Как?

— Я помогла.

— Как?

— Не дала умереть.

Лина встала. Подошла к окну. Смотрела на сад.

— Когда я пришла в этот дом, у меня была рана. Ножевая. Антонио зашивал меня. А потом...

— Что?

— Он не мог остановиться. Не от меня — от иглы.

— Он кололся при тебе?

— Да. Пытался бросить. Не мог.

— А теперь?

— Теперь у нас сын. Марко. Он не колется.

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что ты должна знать.

— Что?

— Что любовь не лечит. Любовь помогает выжить. Но лечишься ты сам.

Виолетта молчала.

— Ты знаешь, кто был мой первый муж? — спросила Лина.

— Нет.

— Торговец оружием. Он продавал оружие врагам Корлеоне.

— И что?

— Его убили. Лука.

— Ты злишься?

— Нет.

— Почему?

— Он был плохим человеком.

— А ты?

— Я была хуже.

— Чем?

— Я была шпионкой.

Виолетта смотрела на неё.

— Ты? — переспросила она.

— Я. Передавала информацию русским. О передвижениях Корлеоне. О сделках. О людях.

— Зачем?

— Чтобы выжить.

— И что теперь?

— Теперь я Корлеоне.

— Они знают?

— Винченцо знает. Отец — нет.

— А Антонио?

— Он знает. И простил.

— Как?

— Сказал, что прошлое не важно. Важно будущее.

Лина повернулась к ней.

— Ты знаешь, зачем я пришла?

— Зачем?

— Сказать, что ты не одна.

— Я знаю.

— Нет. Ты думаешь, что ты одна. Что твоё прошлое — приговор. Что Микеле когда-нибудь узнает и возненавидит.

— Узнает.

— Знаю.

— И что?

— Он простит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он Корлеоне. А Корлеоне не сдаются.

Лина подошла к кровати. Села на край.

— Ты любишь его? — спросила она.

— Да.

— Сильнее, чем себя?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она взяла Виолетту за руку.

— Я не буду говорить, что всё будет легко. Не будет. Будут ночи, когда ты захочешь уйти. Будут дни, когда ты будешь ненавидеть себя. Будут минуты, когда ты будешь бояться, что он узнает правду.

— Он знает.

— Не всю.

— Какую?

— Что ты сделала, чтобы выжить.

Виолетта побледнела.

— Откуда ты...

— Я была на твоём месте. Я знаю, каково это — продавать себя, чтобы не умереть с голоду. Я знаю, каково это — смотреть в глаза человеку, которого любишь, и знать, что он никогда не поймёт.

— А он понял?

— Да.

— Как?

— Я сказала. Всё.

— И он не ушёл?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он любит меня.

Лина встала.

— Скажи ему, — сказала она. — Всё. Когда будешь готова.

— А если не скажу?

— Тогда это убьёт тебя изнутри.

Она пошла к двери.

— Лина, — сказала Виолетта.

— Да?

— Спасибо.

— Не благодари.

Она вышла.

Виолетта осталась одна.

Смотрела на спящего Микеле.

На его молодое лицо.

На его губы — приоткрытые, влажные.

На его руки — которые сжимали подушку.

— Я скажу, — прошептала она.

Он не проснулся.

Но его губы дрогнули в улыбке.

Она легла рядом.

Закрыла глаза.

Глава 41

Она ждала три дня.

Не потому, что боялась — потому что искала слова. Как сказать? «Я спала с мужчинами, чтобы выжить»? Слишком просто. «Я продавала себя»? Слишком грязно. «Я делала то, что ты даже представить не можешь»? Слишком страшно.

Микеле видел, что с ней что-то происходит. Она стала тише. Меньше улыбалась. Чаще смотрела в окно.

— Что с тобой? — спросил он вечером третьего дня.

Они сидели на террасе. Солнце садилось за море.

— Ничего.

— Ты врёшь. Я вижу.

Она посмотрела на него. В его глазах — не злость. Не подозрение. Беспокойство.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — сказала она.

— Говори.

— Не здесь.

— Где?

— В комнате.

Он встал. Протянул руку.

— Идём.

В комнате он закрыл дверь. Села на кровать. Она осталась стоять.

— Ты пугаешь меня, — сказал он.

— Не бойся.

— Тогда говори.

Она молчала. Долго. Он ждал.

— Ты знаешь, как я жила до тебя?

— Нет.

— Я была одна. После смерти мужа — одна. Без денег. Без семьи. Без будущего.

— Ты говорила.

— Не всё.

Она подошла к окну. Смотрела на сад. На жасмин. На Джузеппе.

— Я спала с мужчинами, — сказала она. — Не потому, что хотела. Потому что нужно было выжить.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь про Марчелло. Но были другие.

— Сколько?

— Не помню.

Он встал. Подошёл к ней.

— Ты злишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Не вру.

Он взял её за плечи. Повернул к себе.

— Я не злюсь, — сказал он. — Я люблю тебя.

— Не надо.

— Что?

— Не надо меня жалеть.

— Я не жалею.

— Тогда что?

— Я понимаю.

Она смотрела на него.

— Ты не понимаешь, — сказала она. — Ты не знаешь, каково это — ложиться с тем, кого ненавидишь. Смотреть в потолок и считать минуты. Ждать, когда кончится.

— Знаю.

— Откуда?

— Я видел. В порту. Когда убивал Марчелло.

— Что ты видел?

— Женщин. Которых заставляли. Которые молчали. Которые плакали.

— Я не плакала.

— Я знаю. Ты сильная.

— Я не сильная. Я просто не хотела умирать.

Она отвернулась.

— Ты думаешь, я грязная, — сказала она.

— Нет.

— Врёшь.

— Не вру.

Он обнял её сзади.

— Ты не грязная, — сказал он. — Ты живая.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Она повернулась к нему. Поцеловала. Сквозь слёзы.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я