Бывшая майора Столярова - Виктория Рогозина

выбившуюся прядь, чтобы не мешала ей спать. В груди разливалось странное чувство — нежности, боли, ответственности. Он знал: теперь всё будет иначе. Потому что он не отпустит её. Ни за что.

Женя закрыл глаза, позволяя себе на короткий миг просто быть рядом. Быть домом. Быть плечом, к которому она может прислониться.

Глава 27

Артём поправил свет, проверил угол камеры, вдохнул глубже и нажал на кнопку начала стрима. Экран засветился, и почти сразу в чате начали появляться зрители — цифры стремительно росли, и уже через пару минут онлайн перевалил за двадцать тысяч. Он провёл рукой по волосам, чуть улыбнулся и заговорил:

— Привет, мои хорошие. Сегодня у нас не гайды, не обзоры, не шутки и не реакции. Сегодня всё по-настоящему. Сегодня — о самом важном человеке в моей жизни.

Он сделал паузу, взгляд потеплел, голос стал мягче.

— Я хочу рассказать вам о своей маме. О той, кто дал мне гораздо больше, чем просто дом и заботу. Я говорю о женщине, которая играет на скрипке так, что у вас мурашки побегут.

Он нажал на кнопку, и на экране появилось старое видео. Амина, лет на десять моложе, стояла на сцене под лучами софитов. Свет ложился на её лицо и плечи, она держала скрипку легко, словно продолжение своей души. Музыка зазвучала почти сразу, и тишина в чате сменилась бурным взрывом:

«ЧТО?! Это твоя мама?!»

«О, БОЖЕ, какой звук!»

«Это не скрипка — это сердце поёт!»

«Дай ссылку! ДАЙ ССЫЛКУ!»

Артём смотрел на комментарии, чуть сжал губы, чтобы не растрогаться до слёз. Он гордился — невероятно гордился. Голос дрогнул, но он продолжил:

— Да, это моя мама. Её зовут Амина. И она — невероятный человек. Музыкант, художник души. Раньше она играла на сцене, а потом... жизнь свернула не туда. Но я хочу, чтобы вы её услышали. Чтобы вы её знали.

Он переключил камеру обратно на себя, его глаза светились искренностью.

— Я создал для неё канал. Назвал его «Струны души» — потому что каждая нота, которую она играет, касается именно туда. Я загрузил туда старые ролики, те самые, которые вы сейчас видите. И если вы хоть раз чувствовали, что музыка способна лечить, — зайдите туда. Подпишитесь. Послушайте. Подарите ей крылья.

Он кивнул, в голосе появилась твёрдость:

— Ссылка на канал — в шапке профиля. Там же будет много нового, потому что я не позволю ей снова потерять себя.

Число подписчиков на экране стремительно росло. Комментарии летели один за другим:

«Уже подписалась!»

«Артём, спасибо, что делишься таким!»

«Хочу, чтобы она играла ещё!»

Артём посмотрел на цифры, на светящиеся слова поддержки, и улыбнулся. Он представил, как Амина увидит это всё. Представит — и, возможно, поверит в себя снова.

— Мама, — тихо прошептал он, глядя в камеру. — Ты снова на сцене. И теперь уже — навсегда.

Когда стрим завершился, Артём медленно откинулся в кресле и с облегчением выдохнул. Плечи устало опустились, голова чуть запрокинулась назад, пальцы автоматически стянули наушники. Он прислушался к тишине в комнате — после эмоционального подъема во время эфира она звучала особенно оглушающе.

На экране мелькали последние комментарии, лайки продолжали сыпаться, подписчики прибывали. Всё шло по плану, но Артёму всё равно казалось, будто он пробежал марафон. Он уже хотел отключить компьютер, как телефон завибрировал. На дисплее высветился Дэн.

— Брат, ты в эфире жёг! — прозвучал бодрый голос. — А у меня для тебя хорошие новости. Завтра, как и договаривались, Арбат, семь вечера. Мы будем играть — и скрипку возьмём, ты понял, да? Скрипка будет. Живая, настоящая, огонь.

Артём улыбнулся, усталость немного отступила.

— Дэн, ты гений. Спасибо тебе, серьёзно. Я тебе по гроб жизни должен.

— Ой, да ладно тебе! — рассмеялся друг. — Мы же не в долги играем. Мы играем — в музыку. А ещё в дружбу, если ты забыл. Всё будет круто, увидишь.

Когда звонок закончился, Артём ещё с минуту сидел, уставившись в экран, потом быстро открыл мессенджер и набрал короткое сообщение:

«План в силе. Арбат. Семь вечера.»

Ответ от Столярова пришёл почти сразу:

«Ок.»

Артём отложил телефон, закрыл глаза и откинул голову назад. Мысли метались, но всё снова возвращалось к одному — к Амине. Он знал, как она любила музыку, как боялась к ней вернуться. И он верил: если кто-то и сможет вернуть ей веру в себя — это Женя. Столяров был человеком, на которого можно было положиться. Он знал, как быть рядом, не ломая. Как поддерживать, не ставя условий.

Артём немного удивлялся, как быстро он привязался к этому взрослому, сдержанному мужчине, и, быть может, даже не как к другу — как к человеку, которому готов доверить самое дорогое.

«Сделай её счастливой,» — подумал Артём и впервые за долгое время почувствовал, как в груди распускается лёгкая, тёплая надежда.

В дверь постучали негромко, почти вежливо.

— Артём, — послышался голос отца. — Пора ужинать.

— Сейчас, минуту, — отозвался Артём, не поднимаясь с кресла.

Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе спокойствие, и только потом поднялся, выключил монитор, бросил взгляд на телефон и вышел из комнаты.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, он ожидал чего угодно — ну, может, бабушка снова будет давить на совесть, отец пробурчит пару стандартных фраз о «нормальной жизни». Но то, что он увидел, заставило его замереть в дверях кухни.

За столом сидела Вероника Павловна, отец — Виталий, и… женщина. Слишком яркая, слишком вызывающая для такого семейного вечера. Блондинка в обтягивающем платье, с вызывающим макияжем, громким смехом и тем фривольным обхождением с Виталием, которое не оставляло сомнений: это была любовница. Та самая, о которой Артём догадывался, но никогда не видел вживую. И вот она — в его доме, за их столом.

Но по-настоящему ударила не она. Ударила бабушка — его бабушка, строгая, сдержанная, с ясными принципами, вдруг ласково, с каким-то кокетством, общалась с Ингой. Они вместе смеялись над каким-то анекдотом, перебрасывались домашними шутками, и казалось, что Инга здесь — часть семьи. Артём напрягся, не веря глазам.

— Артём, проходи, — бодро сказала Вероника Павловна, — Инга сегодня принесла торт, обязательно попробуй, вкусный.

Инга. Имя прозвучало как пощёчина. Артём молча сел к столу, стараясь не смотреть на отца, особенно когда тот приобнял блондинку за плечи, слишком уж вольготно.

Он ел быстро, не разбирая вкуса. В груди поднималась волна отвращения, сдерживаемого презрения. Всё это было отвратительно фальшиво. Как и отец — человек, разрушивший семью, теперь