Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника - Диана Фурсова

Марине старую дощечку, снятую, видимо, с внутренней стороны колыбели или найденную в одной из полок. На потемневшем дереве были вырезаны строки старым письмом. Марина не могла их прочитать, но Кайран, взглянув, побледнел.

— Что там? — спросила она.

Он молчал слишком долго.

— Князь, — напомнила Марина.

Кайран поднял глаза. В них уже не было сомнения.

— Здесь сказано: если знак первого огня проснётся в доме у северной стены, наследника нельзя передавать Совету. Ни при каких обстоятельствах.

Грета тихо добавила:

— А ниже приписка другим почерком. Свежим по сравнению с остальным.

— Какая?

Кайран сжал дощечку так, что побелели пальцы.

— «Запись скрыть. Дом закрыть. Детей с этим знаком не оставлять у огня».

Марина почувствовала, как холод прошёл по спине.

— Чей почерк?

Кайран посмотрел на неё.

— Вартиса.

Глава 7. Заговор Совета

— Вартиса, — повторила Марина.

Имя прозвучало тихо, но в маленькой боковой комнате будто стало теснее. Даже младенец, лежавший в колыбели, перестал шевелить кулачками и уставился вверх с таким сосредоточенным хмурым видом, словно тоже прислушивался к взрослой лжи, которая наконец начала разворачиваться лицом.

Кайран держал старую дощечку слишком крепко. На тёмном дереве, под его пальцами, виднелись резные строки, которых Марина не могла прочитать, но уже ненавидела. Не сами строки — их, кажется, вырезали те, кто когда-то пытался сохранить правду. Она ненавидела чужую руку, добавившую приписку ниже. Ту руку, что велела скрыть, закрыть, убрать от огня. Слишком знакомый почерк власти: если правда мешает, её не опровергают. Её запирают в кладовой, заносят пылью и ждут, пока люди забудут, что она вообще существовала.

— Вы уверены? — спросила она.

Кайран медленно поднял взгляд.

— Я видел этот почерк на десятках родовых решений. На грамоте о вашем отстранении тоже.

Грета резко вдохнула.

Нэра, стоявшая на пороге, сжала косяк так, что побелели костяшки пальцев.

Марина почувствовала, как внутри поднимается холодная злость. Уже не вспыхивающая, не горячая, а собранная. Та, которая не толкает на крик, а заставляет запоминать каждую деталь.

— Значит, он не просто боялся младенца, — сказала она. — Он заранее знал, что метка может оказаться не проклятием.

Кайран не поправил её на слове, хотя прежде сам запретил произносить его при ребёнке. Наверное, потому, что сейчас страшнее было не слово, а то, как долго им прикрывали предательство.

— Он знал больше, чем говорил, — произнёс князь.

— Нет, — Марина посмотрела на него прямо. — Он говорил ровно то, что ему было выгодно. Это не одно и то же.

Грета осторожно взяла дощечку из рук Кайрана, провела пальцами по старому письму, но приписки не коснулась, будто боялась испачкаться не сажей или пылью, а чужим намерением.

— Здесь верхняя строка повреждена, — сказала она. — Но смысл я могу восстановить. «Когда тёмная вязь удержит первый огонь, кровь старшей ветви не угасла». Ниже: «Знак не отдавать ни Совету, ни тем, кто говорит от имени рода без живого князя». А вот эта приписка… она поздняя. Слишком поздняя. Ей не больше десяти лет.

— После пограничного мятежа, — сказал Кайран.

Грета кивнула.

— Тогда погибла почти вся старшая ветвь. Тогда же закрыли Дом первого огня окончательно. Официально — потому что он пришёл в упадок и больше не нужен крепости.

Марина посмотрела на стены.

Старый дом вокруг них дышал сквозняками, потрескивал досками, пах мокрым деревом, тканью, дымом и усталой человеческой надеждой. Он действительно пришёл в упадок. Только теперь было ясно: не сам. Его бросили. А до этого, возможно, заставили замолчать.

— Значит, ребёнок Сайры не первый с такой меткой? — спросила она.

Грета не ответила сразу.

И это молчание оказалось хуже быстрого ответа.

— Не знаю, миледи, — сказала она наконец. — Я помню упоминания. Не имена. Не судьбы. Вартис много лет держал родовые записи под своим ключом. Нам, смотрительницам, оставляли только то, что считали безопасным: ткани, колыбели, церемониальные списки, перечни комнат. Но Дом первого огня старше Совета в нынешнем виде. Если здесь остались внутренние записи, они не в главной родовой башне.

— Где?

Грета посмотрела на пол.

— Под домом. Или в северной кладовой. В старых постройках записи прятали рядом с очагом, чтобы при пожаре их успели вынести первыми.

Марина невольно усмехнулась. Невесело.

— Как предусмотрительно для дома, который кто-то очень хотел погасить.

Кайран повернулся к Дарену, стоявшему у двери:

— Никого не выпускать из дома без причины. Никого из людей Совета внутрь. Если спросят, скажешь: идёт осмотр крыши и помещений.

— Да, мой князь.

— И отправь Олса к главному архивному крылу. Пусть узнает, где сейчас Вартис и кто с ним.

Дарен кивнул и исчез.

Марина подняла младенца из колыбели. Он завозился, недовольно дёрнул ткань и наконец нашёл её палец. Чёрная метка уже не светилась ярко, но в глубине линий оставался тёплый отлив, едва заметный, как уголь под пеплом.

— Ему нельзя оставаться без присмотра, — сказала она.

— Он будет под охраной, — ответил Кайран.

— Я говорю не только о стражниках у двери. Мирена хотела забрать его открыто. Вартис действует тише. Значит, опасность может прийти не с мечом.

Нэра шагнула в комнату.

— Я останусь с ним.

— Нет, — сказала Марина. — Вы нужны в зале. Дом держится на вас.

Пожилая служанка растерялась от этих слов так, будто Марина не поручение дала, а награду.

— Но младенец…

— С ним останется Тила. И Грета, если сможет одновременно вспоминать, где искать записи.

— Смогу, — сказала Грета. — Лучше думать рядом с ним. Первый огонь часто показывает не путь, а то, что мы давно видели и не замечали.

Марина сдержала вздох. Магия этого мира упрямо говорила загадками. Но если отложить странные слова, смысл был понятен: дом мог хранить ответы, и искать их нужно здесь.

Кайран повернулся к ней.

— Вы идёте со мной.

— В северную кладовую?

— Сначала туда.

— А потом?

— Потом — туда, где Вартис предпочёл бы нас не видеть.

Марина передала младенца Тиле. Девушка приняла его осторожно, но уже без прежнего ужаса. Чёрная метка выглянула из-под ткани, и Тила, заметив её, не отшатнулась. Только поправила край мягкого полотна и шепнула:

— Ну что, сердитый огонёк, будем караулить друг друга?

Младенец фыркнул так недовольно, что Нэра впервые за всё утро тихо засмеялась.