Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника - Диана Фурсова

задачи. Проверяла комнаты. Смотрела, чтобы Лесса и её ребёнок устроились у восточной стены. Велела Ролану помочь плотникам, если он действительно хочет быть полезным Дому, а не только просить прощения у Ярины. Нэра составила новый порядок: кто следит за очагом, кто за тканью, кто за водой, кто за воротами. Тила получила право не пускать внутрь любопытных, даже если те называли себя дальними родственниками важных людей.

Ближе к полудню Кайран нашёл Марину во дворе.

Она стояла у стены и смотрела, как мужчины поднимают доски к крыше. Снег перестал идти, но воздух был колючим. Младенца она оставила с Гретой и Тилой в тёплой комнате, хотя каждые несколько минут ловила себя на желании вернуться и проверить, всё ли спокойно.

— Вы замёрзли, — сказал Кайран.

Марина не обернулась.

— Удивительно точное наблюдение для северного князя зимой.

Он снял с плеча тёмный плащ и протянул ей.

— Возьмите.

Она посмотрела на плащ. Потом на него.

— Не стоит.

— Это не жест примирения. Просто вам холодно.

— А если я приму, дом начнёт шептаться, что князь снова одарил жену милостью.

— Дом и так шепчется.

— Вот именно. Не будем помогать.

Он опустил плащ, но не надел обратно.

— Вы всегда будете видеть в каждом моём действии угрозу?

Марина устало выдохнула.

— Нет. Только пока не пойму, где заканчивается ваша вина и начинается настоящее уважение.

Кайран молчал.

С крыши донёсся стук. Кто-то выругался, тут же вспомнил, что внизу женщины и дети, и поспешно кашлянул. Нэра из окна крикнула, что слышит всё и запишет в отдельный список тех, кто пугает дом дурными словами. Дарен рассмеялся коротко, почти незаметно.

Кайран смотрел на старую стену Дома первого огня.

— Я не знал, что Элиара способна на такое.

Марина напряглась.

— На что?

— Собрать вокруг себя людей. Спорить со мной. Удержать Вартиса. Принять чужую боль так, будто это не обуза, а дело.

Она долго молчала.

— Возможно, Элиара тоже была способна. Просто рядом с вами ей не оставили места, где она могла бы это узнать.

Кайран повернулся к ней.

Слова были жестокими. Но не лживыми.

— Вы говорите о ней так, будто она другой человек, — сказал он медленно.

Сердце Марины ударило сильнее.

Опасно.

Она слишком устала. Слишком часто забывала, что для всех вокруг она и есть Элиара. Что нельзя говорить о прежней хозяйке этого тела отдельно, нельзя выдавать себя, нельзя объяснить, что внутри живёт женщина из другого мира, которая не знает, куда делась настоящая княгиня.

— Иногда женщина становится другой после того, как её публично вычёркивают, — сказала она. — Это проще принять, чем кажется.

Кайран явно не удовлетворился ответом, но не стал давить.

— Когда я сказал те слова в Совете…

— Не надо.

— Я должен.

— Нет, князь. Вы хотите сказать сейчас, потому что вам стало тяжело с тем, что уже сказано. А мне не обязательно облегчать вам этот груз.

Он резко вдохнул.

— Я назвал вас ненужной.

— Да.

— При всех.

— Да.

— И теперь вижу, что ошибся.

Марина наконец повернулась к нему.

Северный свет ложился на его лицо жёстко, подчёркивая усталость под глазами и напряжение у губ. Он не выглядел раскаявшимся героем из красивой песни. Скорее человеком, который впервые увидел последствия своего решения не в документах, а в живом доме, полном женщин, детей, страха, тепла и работы. Это было лучше. И тяжелее.

— Вы ошиблись не потому, что я оказалась полезной, — сказала она. — Вот в чём ваша главная проблема.

Он нахмурился.

— Объясните.

— Если бы я не удержала младенца, не открыла этот дом, не приняла Ярину, не заставила ваших людей чинить крышу, вы бы всё ещё считали своё решение правильным? Если женщина не доказала пользу, её можно выбросить? А если доказала, можно вернуть в список нужных?

Кайран молчал.

И это молчание было ответом.

Марина почувствовала, как внутри поднимается старая обида. Не вся её собственная, но уже ставшая общей. Её и Элиары. Тихой жены и упрямой попаданки. Женщины, которую забыли, и женщины, которая больше не позволяла забывать.

— Вы не можете сначала выбросить женщину из своей жизни, — сказала она тихо, — а потом удивляться, что она научилась жить без вас.

Кайран будто получил удар, хотя она не повысила голоса.

— Я не хочу, чтобы вы жили против меня.

— А я не живу против вас. Я живу не для вас. Разница большая.

Он посмотрел на неё так, словно эта разница оказалась для него труднее любого родового закона.

— И если я хочу стать частью этого? — спросил он.

Марина не ответила сразу.

На крыше снова стучали молотки. Во дворе Дарен отдавал распоряжения. В доме плакал чей-то ребёнок, и почти сразу его начали тихо успокаивать. Дом первого огня жил, не дожидаясь, пока князь и его ненужная жена разберутся в своих ранах.

— Тогда начните не с меня, — сказала Марина. — Начните с правды. Почему Совет так легко убедил вас, что чёрная метка — беда? Почему Сайру привезли тайно? Почему Грету заперли? Почему Мирена оказалась здесь именно вчера? И почему Вартис чувствует себя вправе угрожать детям в вашем доме?

Лицо Кайрана снова стало княжеским.

Но теперь Марина видела под этой маской не холод, а решение.

— Я подниму старые записи.

— Вартис даст?

— Я не буду спрашивать Вартиса.

— Хорошо.

— Но мне нужна Грета. И вы.

— Я?

— Вы видите то, что мы привыкли не видеть. Возможно, именно поэтому первый огонь ответил вам.

Марина покачала головой.

— Он ответил ребёнку.

— И вашим рукам.

Она хотела возразить, но не смогла. Тепло золотого отблеска всё ещё будто оставалось на пальцах.

Из дома выбежала Тила.

— Миледи! Мой князь! Грета зовёт вас. Быстро.

Марина сразу пошла к двери.

— Что случилось?

— Наследник снова проснулся. Он не плачет, но метка… она стала другой.

Кайран оказался рядом мгновенно.

В боковой комнате было слишком тихо. Грета стояла у колыбели, бледная, но собранная. Младенец лежал на спине и смотрел вверх, сосредоточенно хмурясь. На его плече чёрная вязь снова светилась, но теперь линии складывались яснее. Не просто крыло. Не просто чешуйчатый узор.

Знак.

Тот же самый, что был вырезан над входом Дома первого огня: пламя в раскрытых ладонях.

Грета медленно протянула