Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника - Диана Фурсова

class="p1">Этот маленький смех удержал Марину от того, чтобы снова почувствовать весь ужас происходящего. Дом жил. Люди работали. Дети дышали. А значит, страх мог подождать.

Северная кладовая находилась за вторым залом, куда ещё не успели добраться руки Нэры. Дверь туда заклинило, и Кайрану пришлось приложить плечо, чтобы сдвинуть потемневшую створку. Марина, стоявшая рядом со свечой, едва успела отступить, когда изнутри пахнуло пылью, старым деревом и таким холодом, будто комнату много лет не просто не открывали, а намеренно забывали.

— Здесь никто не был давно, — сказала она.

— Или хотели, чтобы так казалось, — ответил Кайран.

Внутри оказались сломанные лавки, старые пустые рамы, свёрнутые ковры, ящики без крышек и несколько деревянных сундуков у дальней стены. Один был разбит. Два — пусты. Третий стоял слишком ровно, будто его ставили сюда позже остальных.

Марина заметила это первой.

— Этот.

Кайран посмотрел на неё.

— Почему?

— Остальные вещи просто бросили. А этот поставили так, чтобы он выглядел забытым.

Князь ничего не сказал, но подошёл именно к нему. Замок оказался старым, грубым, уже покрытым рыжей коркой. Кайран поддел его кинжалом, и через несколько секунд крышка тяжело поднялась.

Внутри лежали не драгоценности и не оружие. Только тканевые свёртки, несколько дощечек, кожаные папки, потемневшие от времени, и узкие деревянные бирки с вырезанными именами.

Грета, которая пришла следом, медленно опустилась рядом.

— Метки воспитанников, — сказала она тихо. — Такие привязывали к колыбелям, если ребёнка приносили в Дом первого огня без родового имени.

Марина взяла одну бирку. Имя было вырезано старым письмом. Она не могла прочитать, но провела пальцем по углублениям, и почему-то в груди стало тесно.

— Они жили здесь?

— Да, — сказала Грета. — Когда-то.

— А потом?

Смотрительница не ответила.

Кайран раскрыл одну из папок. Внутри были листы, тонкие и ломкие на вид. Он прочитал несколько строк, и лицо его изменилось.

— Что там? — спросила Марина.

— Перечень детей с тёмной вязью. Не всех. Только тех, кого успели принести к первому огню.

— И что с ними стало?

Кайран перевернул лист.

— Большинство выжили. Многие служили на северных рубежах. Несколько стали хранителями застав. Один… — Он замолчал. — Один был князем до разделения ветвей.

Марина почувствовала, как сердце ударило сильнее.

— То есть такая метка уже была у правителя?

— Да.

Грета закрыла глаза.

— Значит, Вартис знал.

— Не только знал, — сказал Кайран. — Здесь есть пометка о Совете. «Когда наследник первого огня входит в силу, голоса хранителей становятся совещательными, пока защита крепости не будет восстановлена».

Марина не сразу поняла значение старого слова, но по лицам Кайрана и Греты догадалась.

— Совет теряет власть?

— Не всю, — ответил князь. — Но главные решения о родовой защите переходят к князю-защитнику и наследнику первого огня. До совершеннолетия наследника — к назначенному опекуну.

— А опекун кто?

Кайран медленно посмотрел на неё.

— По древнему порядку — тот, кого знак признал у первого очага.

В кладовой стало очень тихо.

Марина даже не сразу поняла, почему Грета смотрит на неё так, а Кайран — так напряжённо. Потом вспомнила золотой свет, младенца на её руках, тепло на пальцах, знак пламени в ладонях, проступивший на его плече.

— Нет, — сказала она сразу. — Даже не думайте.

— Я ещё ничего не сказал.

— Зато вы уже подумали. Мне не нужны родовые права, опекунство, власть и всё, чем там можно ударить по Совету. Я едва понимаю, как устроены ваши двери, не говоря уже о древних порядках.

Кайран не улыбнулся.

— Именно поэтому я вам верю больше, чем тем, кто понимает слишком хорошо.

— Князь, это ребёнок, а не способ обойти Вартиса.

— Я знаю.

— Нет. Вы все говорите «знаю», а потом начинается: наследник, знак, порядок, власть, ветви, Совет. Он ребёнок. Сначала ребёнок.

Кайран опустил папку на край сундука.

— Я слышу вас.

— Хорошо. Тогда услышите ещё раз: если кто-то попытается сделать из него знамя, я встану против. Даже если это будете вы.

Грета тихо втянула воздух.

Кайран смотрел на Марину долго, и в его взгляде снова было то сложное, опасное чувство, которое появилось после смеха младенца: раздражение, уважение и нечто, от чего Марине хотелось сделать шаг назад. Она не сделала.

— Я не стану делать из него знамя, — сказал он. — Но я должен защитить его законом, иначе Вартис сделает всё, чтобы закон оказался против нас.

Марина понимала, что он прав. Ненавидела саму необходимость признать это, но понимала. Одного тепла мало, когда против тебя люди с печатями, стражей, родовыми залами и привычкой превращать страх в приговор.

— Тогда ищите так, чтобы защитить, а не присвоить, — сказала она.

— Вместе.

Слово прозвучало просто.

Марина хотела возразить из упрямства. Но в этот момент из коридора донёсся быстрый шаг, и в кладовую вошёл Дарен.

— Мой князь. Вартис в главном зале Совета. С ним леди Мирена, двое хранителей и люди Арвейнов. Они созывают открытый круг.

Кайран выпрямился.

— Без моего приказа?

— Они говорят, что круг касается не управления крепостью, а безопасности рода.

Грета побледнела.

— Старый обходной закон.

— Что это значит? — спросила Марина.

Кайран уже закрывал папку и забирал её с собой.

— Это значит, что Вартис решил ударить раньше, чем мы вынесем записи.

— Чем?

Дарен ответил вместо князя:

— Словами, миледи. В зале, при свидетелях. Иногда это хуже мечей.

Открытый круг собрали в нижнем родовом зале, куда могли попасть не только знатные, но и представители крепостных дворов, старшие слуги, мастера, стража. Не все имели право говорить, но все имели право слушать. И именно это было опаснее закрытого Совета.

Когда Марина вошла туда вместе с Кайраном, шум стих не сразу.

Людей оказалось больше, чем она ожидала. Слуги стояли у стен. Мастера держались группами. Стражники занимали проходы. У дальней колонны она заметила Ролана, мужа Ярины, ещё бледного после бессонной ночи, и старого конюха, который раньше «случайно проходил мимо» Дома первого огня. Были и чужие лица — гладкие, настороженные, с дорогими застёжками на плащах. Люди Мирены. Люди Совета.

Сама Мирена стояла у правой стороны полукруга.

В белом.

Снова безупречная. Снова спокойная. И оттого особенно неуместная рядом с тёмными камнями, усталыми людьми, напряжёнными взглядами и Мариной, на платье которой наверняка оставалась пыль северной