Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

смотрела на их лица — счастливые, беззаботные, такие же, как в тот вечер, когда мы выбирали тур. И мне стало легко. Впервые за эти дни — легко. Будто груз, который давил на плечи, исчез, будто я могла дышать полной грудью, будто ничего страшного не случилось.

— Вы будете на корпоративе? — спросила я, и сама не знала, зачем спрашиваю. — Завтра.

— Конечно! — Женя подмигнула. — Мы придём. Ты же наденешь то синее платье? Мы хотим посмотреть.

— Оно красивое, — Лера кивнула. — Тебе пойдёт.

— А вы? — я переводила взгляд с одной на другую. — Вы тоже наденете что-то красивое?

— Мы всегда красивые, — Маша рассмеялась, и все засмеялись вместе с ней.

Я смотрела на них и не могла насмотреться. Я хотела запомнить каждую чёрточку, каждую улыбку, каждый взгляд. Потому что где-то глубоко, на границе сознания, я знала, что это сон. Что они не здесь. Что они там, над океаном, и никто не знает, где они.

— Не уходите, — попросила я, и голос мой дрогнул. — Пожалуйста, не уходите.

— Мы никуда не уходим, — сказала Женя. — Мы с тобой. Всегда.

— Но вы пропали, — я чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Самолёт пропал, и вас не могут найти.

— Инга, — Маша взяла моё лицо в ладони, и я почувствовала тепло её рук. — Мы здесь. Мы всегда здесь. Ты просто закрой глаза и почувствуй.

Я закрыла глаза. Я чувствовала их — их дыхание, их тепло, их присутствие. Я чувствовала запах Машиных духов — цветочных, лёгких. Я чувствовала, как Женя касается моего плеча, как Лера смеётся где-то рядом.

А потом раздался треск.

Я открыла глаза. Зал кафе начал расплываться, краски смешивались, фигуры людей становились размытыми. Подруги сидели напротив, но их лица... их лица менялись. Становились бледными, прозрачными, будто их стирали с холста.

— Нет! — я протянула руку, чтобы схватить Машу, но моя рука прошла сквозь её плечо, как сквозь воздух. — Не уходите!

— Мы не уходим, — голос Маши звучал издалека, будто из глубокого колодца. — Мы просто...

Треск стал громче. Я оглянулась и увидела, что стёкла в окнах кафе покрываются трещинами, как лёд под ногами. Трещины росли, ветвились, превращаясь в паутину.

— Что происходит? — я вскочила, но подруги остались сидеть, глядя на меня спокойными, прозрачными глазами.

— Всё будет хорошо, — сказала Женя, и её голос звучал, как далёкий звон.

— Ты справишься, — добавила Лера.

— Мы тебя любим, — это была Маша.

А потом стёкла разбились. Огромный, оглушительный треск, и тысячи осколков летят на меня, и я закрываю лицо руками, и мир рушится на куски.

Я проснулась от собственного крика.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди. Я сидела в постели, вцепившись в одеяло, и не могла отдышаться. Комната была тёмной, тихой, пустой. Только за окном светил фонарь, отбрасывая на стену жёлтое пятно.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как дрожь проходит по телу. Щёки были мокрыми — я плакала во сне. Или сейчас. Я не знала.

Я потянулась к телефону. Экран загорелся, показывая время — 3:42. Сообщений не было. Тишина.

Я открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные, неотвеченные. Последнее было отправлено вчера: «Девочки, я купила платье. Синее. Вы бы его одобрили. Мне вас так не хватает».

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как слёзы текут снова. Не плач — просто влага, которую нельзя остановить.

Я набрала новое сообщение: «Мне приснилось кафе. Вы были там. Мы смеялись. А потом стекло разбилось. Я не хочу просыпаться. Я хочу быть там, с вами».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я сидела в темноте, обняв колени, и смотрела на экран. Ждала. Надеялась. Знала, что чуда не будет.

В шесть утра я встала, пошла в душ, встала под горячую воду, чтобы согреться. Но холод был внутри, и вода не могла его прогнать.

Я смотрела на платье, которое висело на дверце шкафа, и думала о том, что сегодня вечером я надену его. Не потому, что хочу идти на корпоратив. Не потому, что хочу веселиться. А потому, что во сне подруги сказали, что придут. Потому что они хотели увидеть меня в этом платье. Потому что если я не пойду, я предам их — их надежду, их любовь, их веру в то, что я справлюсь.

Я достала фен, высушила волосы, накрасилась. Смотрела в зеркало на девушку в тёмно-синем платье, с идеальным макияжем и уложенными волосами, и не узнавала себя. Она была красивой. Она была сильной. Она была той, кем я должна была быть сегодня.

— Я справлюсь, — сказала я своему отражению. — Вы сказали, что я справлюсь. Значит, справлюсь.

В семь вечера я вышла из дома. Снег всё ещё лежал на улицах, но небо было чистым, звёздным. Я подняла голову и посмотрела на звёзды — те же самые, что видели мои подруги в ту ночь, когда вылетели. Или не видели. Я не знала.

Я села в такси и назвала адрес ресторана.

По дороге я достала телефон, открыла общий чат. Мои сообщения всё так же висели непрочитанными. Я написала ещё одно: «Я иду на корпоратив. В синем платье. Как вы и хотели. Я знаю, вы придёте. Вы обещали».

Сообщение ушло в пустоту.

Я убрала телефон, посмотрела в окно. Огни города проплывали мимо, разноцветные, яркие, живые. Где-то там, в ресторане, меня ждали люди. Где-то там, над океаном, возможно, всё ещё шли поиски. А я сидела в такси, в красивом платье, с идеальным макияжем, и ехала туда, где должна была делать вид, что живу.

Потому что если я не буду делать вид, я перестану жить совсем.

Я закрыла глаза и представила их лица. Машу, Женю, Леру. Представила, что они рядом, что они идут со мной, что они смеются и говорят: «Всё будет хорошо. Ты справишься».

— Я справлюсь, — прошептала я.

Такси остановилось у ресторана. Я вышла, поправила платье, сделала глубокий вдох и пошла к входу.

Впереди был вечер, который я не хотела проводить. Но я знала, что должна.

Ради них. Ради себя. Ради жизни, которая, возможно, всё ещё имела смысл.

Глава 8

Ресторан встретил меня приглушённым светом, запахом цветов и шампанского, и тихой музыкой, которая лилась из невидимых динамиков. Я остановилась на пороге, и на мгновение мне показалось, что я попала в чужой сон — слишком красиво, слишком празднично, слишком ненастояще.

Всё было украшено в серебристо-голубых тонах. На столах — высокие вазы с белыми