Она моя дочь? - Соня Вишнякова

Закрутила кран.

Надела халат, пошла ложиться в кровать, когда услышала звонок в дверь. Сердце дрогнуло. Предчувствие заставило поспешить в прихожую и глянуть в глазок, чтобы никого не растревожить раньше времени.

За дверью стоит Давид.

Боже мой, когда же закончится это испытание. Чувствую, ещё немного и я поддамся. Даже не знаю, хочу я этого это или нет. Но всё что делает Давид, влияет на меня.

Я быстро открыла дверь и вышла на лестничную клетку…

-

Я не мог уйти. Просто так, с её неуверенным ответом. Я с ним не согласен. Немного посидел в машине и чётко осознал, сейчас вернусь домой в пустые стены. С недавнего времени тягостно находиться в них одному.

Раньше никогда не замечал. Меня устраивало вечернее одиночество. Всегда находил, чем заняться, но теперь пустая квартира раздражает, выталкивает и гонит искать совсем не приключений, гонит туда, где Лиза.

Она вышла из квартиры, закрыла за собой дверь. Вопросительно и раздраженно смотрит мне в глаза, а я смотрю на её волосы, с которых капли воды стекают прямо на халат, на шею, на губы. Не могу оторвать взгляд. Делаю невольное движение руки к лицу Лизы. Она быстро отстранилась.

— Что ты делаешь со мной Лиза? — хрипло выталкиваю слова.

Произношу, что чувствую.

— Давид, ты должен уйти, я прошу тебя. Это нехорошо, — жалобно просит, но что мне до этой просьбы, я знаю только то, что нужно мне. И хочу получить это.

— Я не уйду, пока ты не согласишься, — упрямо смотрю на её лицо, шарю взглядом по нему в попытке понять, почему оно так меня притягивает.

— На что я должна согласиться? — смущается от моего раздевающего взгляда, подтягивает ближе к шее ворот халата, но это не спасает от желания прикоснуться, которое я чувствую.

— Со мной встречаться, — подхожу ближе, тянусь ладонью.

— Ты понимаешь, что предлагаешь? Или ты решил, что я какая-то продажная дешёвка, которая будет встречаться с тобой два раза в неделю? Почему ты так решил? Это оскорбляет меня.

И почему я раньше об этом не подумал? Вот уж действительно идиот. Почему предположил, что она с радостью согласится, как согласилась бы любая другая.

— Я хочу встречаться с тобой, каждый день, — спешу поправить ситуацию.

— Я должна этому обрадоваться? — гордо вскидывает милый, точёный подбородок. — С трёх раз ты поменял на каждый день?

— Лиза, прошу тебя, возьми свои вещи и поехали со мной, — уже не сдерживаюсь. Зачем. Пусть видит и чувствует мой напор.

— Никуда я не поеду, — искренне возмущена.

Не понимаю, не осознаю, что делаю. Подошел очень близко, руки сами тянутся. Хватаю за ворот халата, тяну к себе упирающуюся Лизу. Она на мгновение поддается. Обхватываю тонкую талию, прижимаю к своему телу. Вдыхаю нереальный аромат вымытого тела, пьянею, сразу и окончательно.

— Давид, не надо, — Лиза слабо упирается в мою грудь маленькими ладонями, но я беспощаден, не принимаю отказа, хочу поцеловать и сегодня мне ничего не помешает. — Пожалуйста, мы не должны…

Ее губы уже рядом. Шепчут, но я не слушаю, мне все равно. Прижимаюсь насильно, чувствую сопротивление, но уже через мгновение оно ослабевает.

-

Не знаю, как объяснить, что сейчас происходит, как оправдаться перед собой. Возможно, мне уже не нужно оправдание. Я сломлена, безоружна. Нет больше сил сопротивляться, нет сил бороться и отрицать очевидное.

Давид обхватил и прижал меня к стене. Стиснул, обдавая властью, подчиняя.

Я поддалась. На силу его рук, на требовательное притяжение, на касание его горячих губ, приникших к моим. Ответила. Приняла объятия. Вспыхнула, загорелась. Захваченная властью жарких губ, позволила движение ладоней по моему телу.

Несколько долгих минут показались вечностью. Он целует меня, не верю, что это происходит наяву. Много раз я видела это во сне, а то, что происходит сейчас вовсе не сон.

Мозг мой отключился напрочь, перестал соображать. Забыла, почему нельзя целоваться с этим человеком. Всё во мне кричит и требует — можно. И я сама целую его, как никогда никого не целовала… Никогда и никого.

Какой-то шум вернул меня с небес на землю. Нехотя начала выбираться из объятий, пытаясь завершить этот неосознанный, добровольный порыв.

Освободилась от поцелуя, но не получается высвободиться из объятий.

— Нет, Давид, нет, мы не должны… — стараюсь ухватиться за его ладони.

— Что не должны… почему? — не отпускает, обнимает, прижимает за плечи, за талию.

— Ты должен уйти, — говорю, хоть точно знаю, этого не хочу.

— Лиза, собирай вещи, поехали домой, — звучит требовательным полушепотом.

Горячая волна осознания, что я творю, бросилась в лицо. Стало страшно от осознания как далеко я могу зайти, позволяя ему целовать себя.

— Нет! — выкрикнула и резко толкнула его в грудь.

Он удивлённо посмотрел, в вопросительном взгляде — ожидание пояснения. Он реально не понимает, что происходит. Почему я так себя веду.

А я не могу объяснить.

— Лиза, прошу тебя, поехали, — ещё раз повторяет, как будто собрался стоять и уговаривать меня бесконечно.

— Я не могу, — отстранилась, обхватила себя руками, словно защищаясь.

Долгая пауза, наполненная тайной, которую я не могу и не хочу озвучивать.

А как мне теперь быть, как бороться с чувством?

— Ты можешь сказать почему? — Давид отстранился.

Я подняла взгляд, посмотрела в его глаза, и какая-то новая решимость появилась во мне. Вдруг захотелось выпалить правду и пусть знает. Пусть, раз так хочет меня. Пусть получит всё, что есть.

— Потому что у меня есть дочь, — голос предательски дрожит.

— Я знаю это…

— Она — твоя дочь, — говорю и словно в бездну опускаюсь, откуда выхода уже не будет.

Давид замер, нахмурился. На лице отразилось выражение неверия и разочарования. Какой-то невыразимой досады.

— Что ты сказала? Повтори, что ты сейчас сказала? — в голосе появились стальные нотки.

Я испуганно положила ладонь на лоб, провела пальцами по волосам, по лицу. Закрыла глаза. Не представляю, что сейчас говорить и делать. Я ведь говорю правду. Значит, должна взглянуть прямо ему в глаза, а не могу.

Не хочу видеть холодное выражение лица Давида. Оно изменилось. Всего за секунду стало тёмным, чужим, оно и было чужое, но сейчас это железная маска, сковавшая черты. Тёмный, испепеляющий чернотой яростный взгляд.

В моём горле пересохло. Не могу не то, что слово сказать, вдохнуть не могу.

Зачем, зачем я ему сказала? Зачем — в голове сто слов