Король-охотник - Джаггер Коул

Ярость начинает рассеиваться. Медленно напряжение покидает меня, пока мой разум блуждает обратно к сегодняшней погоне.

Той, которой она жаждала. Той, где она завизжала, когда я поймал ее, но не от страха или гнева.

От возбуждения. От влечения.

Я сглатываю, мои глаза сужаются на стакане с водкой на столе передо мной. Даже сквозь выпитый алкоголь я все еще чувствую ее вкус. Я все еще чувствую, как она содрогается подо мной.

Это опасная игра. И я играю быстро и небрежно, что не в моем стиле. Но я доведу ее до конца.

Мои глаза возвращаются к камерам, сфокусированным на ней, лежащей на кровати в своей комнате.

Это бурное море.

Но мы пойдем ко дну вместе.

Глава 13

ТАТЬЯНА

Дни идут, и я впадаю в рутину.

Скучную, и все же каким-то образом также захватывающую рутину.

Скучную, потому что каждый день одинаков. Я просыпаюсь и сразу же иду пробовать дверь в комнату, которая всегда заперта. Меня либо ждет завтрак, когда я просыпаюсь, либо он уже в моей комнате, когда я выхожу из ванной после чистки зубов. Затем я читаю большую часть утра.

Обед либо приносят, либо дважды Кристоф отпирал дверь моей гламурной тюрьмы, чтобы отвести меня в потрясающую стеклянную комнату-атриум. Она наполнена растениями, и из нее открывается вид на озеро. Оба раза он сидел со мной, попивая кофе, задавая мне случайные вопросы о моей жизни.

Моей жизни.

Ничего о моем отце или организации Балагула. Это не похоже на то, что он что-то выуживает, что было бы логично. Вопросы просто о том, какие у меня любимые книги. Фильмы, которые мне нравятся. Как мне Гарвард и Бостон. На самом деле, единственные вопросы, которые приближаются к делам моей семьи, — это как это повлияло на меня, когда я росла, а затем в колледже.

Он медленно кивает на мои ответы, словно запоминает их. Затем, когда я заканчиваю с обедом, я возвращаюсь в свою комнату, чтобы еще почитать. Теперь там также есть телевизор, подключенный к аккаунту Netflix, так что это тоже плюс.

Затем ужин — в основном в моей комнате, но один раз я ела в атриуме с ним, ведя весьма непринужденную беседу со своим похитителем.

После этого я принимаю душ, читаю и сплю.

Но когда я с ним, я сижу и разговариваю внешне, но внутри гадаю — гадаю, думает ли он о том, что случилось в лесу, так же часто, как и я.

Гадаю, прокручивал ли он в голове яркие, жуткие, сжимающие нутро детали того, как он толкнул меня на землю, сорвал мои шорты и пожирал меня так, как никто никогда раньше. Как это делаю я.

Но затем, может быть, для него это просто обычное времяпрепровождение. Может быть, это жизнь для него: похищать девушек, гоняться за ними по лесу и использовать какую-то больную вуду или ментальные игры, чтобы заставить их думать, что это сексуально и возбуждает их.

Вероятно, это неправда. И если это так, то это, вероятно, признак психического заболевания с моей стороны, что мысль о том, как он гоняется за другой девушкой или делает с ней то, что сделал со мной, вызывает у меня...

Ревность.

Злость.

Желание пырнуть ножом.

Господи Иисусе, что, черт возьми, со мной не так?

В любом случае, то, что здесь произошло с ним, не нормально для меня. Не похищение, очевидно. Но и ничего из этого.

Не поцелуи.

Не прикосновения.

Не утопление в горячих вздохах, когда его губы и язык танцуют на моей киске. Не вскрики, когда его пальцы заставляют меня кончить, а его сперма разбрызгивается по моей пульсирующей, электризованной коже.

Не нормально в жизни Татьяны Фэрист. Даже не редкость.

Беспрецедентно.

То есть, никогда не случалось со мной раньше. Ничего из этого. Потому что в двадцать лет и, сколько, пять дней?

Я никогда ничего из этого не делала. Из-за того, кто я есть и кто моя семья, я никогда не делала никаких сексуальных исследований, которые делают практически все двадцатилетние в колледже.

До него.

И теперь я не могу перестать думать об этом. На самом деле, это почти всё, о чем я могу думать. И у меня сейчас много времени, чтобы все обдумать. Я прокручиваю в памяти ощущение его щетины на своих бедрах. Его язык, кружащий вокруг моего клитора, пока его стоны гудели сквозь меня. То, как он одновременно прижимал меня к земле и притягивал к своему рту.

То чувство скручивающего жара и запретного желания, когда он вытащил свой толстый, большой член из своих черных джинсов, обхватив его кулаком. То, как я кончила как раз в тот момент, когда его семя горячо упало на мою кожу.

Это держит меня в напряжении. Это заставляет меня извиваться под одеялом по ночам. Это заставляет меня хотеть... больше. Больше этого и больше «нового».

И вот так я понимаю, что у меня действительно не все в порядке с головой. Мужчина украл меня, отвез в свой дом на озере, гоняется за мной по лесу и впервые ублажал меня ртом. И всё, о чем я могу думать, — это сделать это с ним.

Много.

Интересно, есть ли какие-нибудь учебники по терапии на книжных полках рядом с жанровой литературой.

Но когда я не думаю обо всем этом, я задаюсь вопросом, зачем я вообще здесь. Часть меня хочет спросить, но я также боюсь ответа. Я боюсь, что мое пребывание здесь может быть временным. Опять же, может быть, на следующей неделе у него будет другая девушка, которую можно похитить и за которой он будет гоняться.

Поэтому я просто не спрашиваю. И он тоже не упоминает об этом.

Тот последний раз в лесу, когда он прижал меня к земле и заставил кончить на его язык, был последним разом, когда он гонялся за мной. На самом деле, я начинаю задаваться вопросом, повторится ли это вообще.

Это — погоня.

Это также — «незаконные оргазмы».

Это захватывающая часть — противовес скучным аспектам моих дней. Это постоянное гадание, случится ли это снова и когда. Часть меня даже задается вопросом, не является ли эта рутина и вопросы о моей жизни частью игры — всё это уловка, чтобы убаюкать мою бдительность, чтобы следующая погоня застала меня врасплох и сделала ее более захватывающей для него.

Для меня.

На пятое утро после последней погони рутина начинается