Король-охотник - Джаггер Коул

Я все еще чувствую ее вкус.

Мои глаза сужаются, когда я тянусь к телефону и набираю номер, который поклялся никогда больше не набирать. Когда я брал эти две последние работы, меня забавляло, что Яна так настаивала, чтобы я не «вовлекал» Мика. Что это «ее операция», и ей не нужно, чтобы я переступал через ее голову.

Как будто я когда-либо захочу снова говорить с этим куском дерьма.

И все же обстоятельства изменились. Приоритеты сместились. И теперь я здесь, звоню ему.

Долгое время я считал этого человека своим отцом. Мой биологический отец давно ушел, и даже когда он был рядом, он был дьяволом. Мик никогда не был даже близок к теплому и пушистому типу. И он не был образцом для подражания или тем, кто раздает жизненные уроки и банальности.

Но он был рядом.

Сначала он был таинственным богатым парнем, который, казалось, испытывал чувства к моей маме. Затем он стал человеком с академией, который хотел превратить меня в своего лучшего ученика. Затем эта роль плюс новая — мужа моей мамы.

Затем отца моей сводной сестры.

Так что, в некотором извращенном смысле, Мик был моим папой. Вроде того. Хотя тот факт, что он им не был, сделал вырывание его из моей жизни, как рак, гораздо более легкой задачей.

Другой конец линии отвечает щелчком, за которым следует низкий вздох.

— Ну, это сюрприз.

Мои глаза сужаются, когда я подношу стакан водки, стоящий передо мной, к губам.

— Ты посылал кого-то в мой дом?

На его конце линии тишина. Секунды тикают. Но я знаю, что он делает. Тишина и отсутствие ответа — одна из его ментальных игр. Как игра в перетягивание каната в зале совета директоров, чтобы увидеть, кто заговорит первым, гарантируя им проигрыш в переговорах.

Каждый разговор с этим человеком — это переговоры. Он хочет, чтобы я первым нарушил тишину, что дает ему власть. Но я знаю эти игры. Я овладел ими теперь. И поэтому я просто сижу, позволяя тишине омывать нас обоих, делая еще один глоток.

В конце концов тишину нарушает Мик. Но я не настолько наивен или самоуверен, чтобы радоваться этому как победе. Это просто шахматный ход, который Михаил решил сделать. Пешка, которую он решил отдать.

— Зачем мне это делать?

— Я полагаю, это часть моего первого вопроса.

Он не торопится с ответом.

— Ты не с Борисом?

Полностью уклоняясь от моего вопроса. Мик и его гребаные игры.

Он имеет в виду моего босса, Бориса Цавакова. Борис — настоящий кретин. Жалкий кусок дерьма, который правит своей бизнес-империей, сильно связанной с Братвой как безумный, царь-алкоголик. Он безрассуден, ненадежен и шут.

И именно поэтому Михаил много лет назад поместил меня в его организацию. Намерение состояло в том, чтобы посадить меня там и позволить за эти годы завоевать доверие Бориса, пока я не смогу подняться по рангу. А затем в конце концов обезглавить короля, взять бразды правления и отдать их Михаилу.

Годы прошли, но всё пошло не так. Во-первых, я ушел от Мика и синдиката после того, что случилось с Никитой. Но затем я нашел причину остаться и не захватывать империю Цаваковых для себя:

Сын Бориса Цавакова, Миша.

Мальчик, в котором я вижу так много себя, что по сути считаю его младшим братом. Мальчик, совсем не похожий на своего дерьмового отца. Мальчик пятнадцати лет, у которого уже есть искушенность и усталость от мира, которые старят его намного больше.

Мальчик, само существование которого произошло от насилия, которое я когда-то помогал заметать. И за это я обязан ему всем, не в последнюю очередь империей, которую он однажды призван возглавить.

— Нет, — наконец рявкаю я в ответ. — Я в личном отпуске.

Михаил темно усмехается.

— Я не знал, что Борис такой великодушный босс.

Я закатываю глаза. Он противоположность. Он чума на этом свете. Но он, по крайней мере, признает, когда лучше не раскачивать лодку — такие вещи, как когда один из его лучших капитанов и советников говорит ему, что возьмет небольшой отпуск.

— Я не буду спрашивать снова, потому что уверен, что у тебя нет намерения отвечать. Но позволь мне сказать так, Мик. Мне не нужно, и я не хочу, чтобы ты проверял меня. И если я снова найду кого-то из твоих людей, снующих вокруг моего дома, я их пристрелю. Это понятно?

Тишина, конечно.

— Я делаю это в последний раз. Надеюсь, это понятно.

— Делаешь что, Кристоф?

Мои глаза сужаются.

— Работу для тебя. Эти последние две ликвидации — всё. Это завершает наше сотрудничество. Я знаю, что у тебя есть доказательства смерти для первой. У Яны есть доказательства для второй. Теперь я хочу, чтобы ты заплатил.

Эта темная, хриплая усмешка снова наполняет телефон.

— Такой мужчина, как ты, — вздыхает он. — Тебе правда нужно больше денег...

— Мы оба знаем, что я говорю не о деньгах, Михаил. Дай мне то, о чем мы договорились.

— О чем мы договорились... — размышляет он, словно пытаясь вспомнить.

— Скажи мне, где похоронена моя сестра, — шиплю я.

Он снова замолкает на долгих полминуты. Но я жду.

— Я посмотрю, что смогу...

— Ты посмотришь, что ты можешь сделать.

Снова тишина.

— Твой тон стал дерзким, Кристоф, — тихо рявкает Михаил.

— А твой стал скучным и оторванным от реальности. Я выполнил свою часть, чтобы посадить тебя на трон Балагула, Мик.

— Я оглядываюсь вокруг, и не похоже, что я сижу на троне, Кристоф.

— Это уже твои проблемы. Но я сделал свое дело. Я делал это в прошлом, и я сделал это с этими ликвидациями. У нас уже был этот разговор. Я закончил с тобой и этой организацией...

— Ты закончишь, когда я скажу...

— До свидания, Михаил.

Я вешаю трубку, бросая телефон на стол, прежде чем с гневом откинуться в кресле. Я ненавижу, когда со мной играют и водят за нос. Мик обычно не из тех, кто это делает. Но сейчас он испытывает меня.

Провоцирует меня.

Это не мудрый шаг. Это никогда не было мудрым раньше, когда я был тем, кем был — букавацем. Это также не мудро сейчас, будучи тем, кто я есть, с властью, которой я обладаю в империи Цаваковых.

Ярость нарастает, и я скрежещу зубами, трясясь от гнева. Но затем, медленно, я выдыхаю. Я позволяю своему разуму опустеть. И в этой пустоте я вижу деревья. Я вижу погоню.

Я вижу ее, убегающую и кричащую передо мной, желающую, чтобы я поймал