Король-охотник - Джаггер Коул

он. И мы оба знаем, что я здесь в основном потому, что играть рок-н-ролл и панк-музыку для меня лучший выход, чем участвовать в уличных драках. Тайлер приличный. Джимми может держать твердый ритм. Но Джек — прирожденная звезда.

И нет сомнений, что однажды мир узнает об этом.

Однако в данный момент он сверлит меня взглядом, в котором смешаны беспокойство и гнев.

— Что? — рявкаю я.

Он кивает своим точеным подбородком на мое лицо.

— Ты снова дрался?

Я отмахиваюсь, поворачиваясь, чтобы закончить настройку Telecaster, висящей на плече.

— Нет.

— Брехня.

Это только наполовину брехня. Я не «снова дерусь», как он думает. Я держался подальше от банды Бойтон, которая тусуется у парка Винчестер — даже если я обычно выигрываю, когда двое или трое из них нападают на меня. Обычно.

И я также ушел из всей той подпольной схемы, в которую влез. Деньги были хорошие, но не нужно быть гением, чтобы понять, что кулачные бои на заброшенных складах, управляемых мафией, — отличный способ умереть молодым.

— Отвали. Я серьезно.

Его брови хмурятся.

— Парень твоей мамы распускает руки?

Я напрягаюсь. Он имеет в виду Михаила, последнего парня мамы. Этот, по крайней мере, кажется серьезным, даже если с ним явно что-то не так. Мы живем в дыре, где едва платим за аренду, даже с моими деньгами от доставки продуктов и бокса. А когда он приходит переночевать, Михаил приезжает на одном из нескольких роскошных автомобилей премиум-класса — Porsche, Mercedes G-Wagen, Range Rover, Bentley, называйте как хотите.

У меня есть ощущение, что он действительно заботится о моей маме и любит ее. Но... это просто не складывается. Дорогая модная одежда, нелепые машины, деньги, которыми он хвастается, встречаясь с русской уборщицей по рабочей визе, которая живет в трущобе.

Я качаю головой и возвращаюсь к вращению колков.

— Нет, приятель. Ничего такого.

Мик бил меня. Но не так, как намекает Джексон. Он бил меня на ринге пару раз за последние несколько месяцев, когда говорил, что хочет «оценить меня» как бойца.

Он также водил меня в тир, после того как я упомянул, как мой отец когда-то водил меня на охоту, много-много лет назад, когда мы еще были в России.

До того, как отец свалил.

До того, как пришли люди, требующие его долги с моей матери.

До того, как мы навсегда уехали из России и приехали сюда, в Ливерпуль: дом Битлз, ФК Ливерпуль, Касл-стрит, а теперь и русского пацана в поношенной одежде и без отопления зимой, на которого всем насрать.

Кроме Джексона. И теперь Михаила, в некотором роде.

Мик, который говорит, что я зверь на ринге и самый прирожденный стрелок из пистолета, которого он когда-либо видел. Мик, который учил меня некоторым основам боевых искусств по нескольким дисциплинам — дзюдо, муай-тай, джиу-джитсу, крав-мага.

Мик, который только сегодня сказал мне, что на самом деле управляет школой — своего рода тренировочной академией, где, как он говорит, он может превратить меня в лучшего ученика, который у него когда-либо был. Академией, говорит он, для молодых людей, которые хотят изменить мир, быть лучшими, кем они могут быть, и, самое главное, зарабатывать больше денег, чем они знают, что с ними делать.

Всё это звучит, блять, отлично для меня. Мне просто нужно определиться. Пойти в его школу означает оставить мою маму «надолго», сказал Михаил. Это означает быть сломленным до ничтожества, чтобы он мог перестроить меня во что-то превосходное.

Это означает, что из меня выбьют и вытрясут всё дерьмо.

Но это все равно притягивает меня. Это притяжение, от которого я, кажется, не могу избавиться, даже если он предупредил меня, что это будет жестоко так, как я не могу постичь.

Но именно поэтому я опоздал на репетицию группы. И именно поэтому у меня все лицо в синяках.

— Приятель, ты можешь сказать мне...

— Джек, я, блять, в порядке.

Он удерживает на мне этот строгий «разочарованный родитель» взгляд, сигарета свисает с губ, пока он запускает пальцы в свои грязные песочные волосы. Затем он пожимает плечами.

— Ладно, братан. Хер с ним. — Его озорная, проказливая, разбивающая сердца усмешка ползет по его лицу. — Хочешь устроить шум?

— О, бля, да.

Он вешает гитару на плечо, сигарета все еще в губах, пока Джимми отсчитывает нас. И затем мы врываемся, стена чистого, блядь, звука, подростковой тоски и бунтарской ярости, выливающейся из двух гитар, баса, дерьмовой барабанной установки и голоса бога рока, который не имеет права выходить из рта такого четырнадцатилетнего маленького дерьма, как Джексон.

Но пока мы играем, и пока я смотрю на него, как завороженный — потому что невозможно не смотреть на Джексона Хэвока, играющего рок-н-ролл, и не быть завороженным — на меня снисходит озарение.

Это то, что привлекает его. Прекрасный хаос рок-н-ролла — это то, что вдыхает воздух в его легкие. Так же, как желание драться, охотиться и отрезать кусок этого мира для себя наполняет мои.

Мы не заканчиваем даже вторую песню в расписании репетиции, когда я уже знаю, что принял решение.

Джексон родился, чтобы играть.

А я рожден для охоты.

Настоящее время:

Границы были пересечены. Разбиты. Сметены в сторону. Все началось с отказа от моих приказов и провала миссии, когда я сделал выбор пощадить ее. Все обострилось, когда я взял ее.

Трещины появились, когда я почувствовал жар ее кожи под своими пальцами, ловя ее после погони. И крышка начала слетать, когда я поцеловал ее и попробовал на вкус эти огненные губы.

Но сегодня произошел ядерный взрыв.

Сейчас уже несколько часов спустя. Она вернулась в свою комнату, и камеры говорят мне, что она снова на кровати, перечитывает «Код да Винчи».

Она не принимала душ с тех пор, как случилось то, что случилось раньше.

Моя сперма все еще на ее коже.

Мысль об этом заставляет меня скрежетать зубами, когда волна чего-то первобытного и горячего поднимается во мне. Знание того, что я пометил ее, и что она ничего не сделала, чтобы это изменить или стереть, это... блядь.

Захватывающая мысль. Жестокая. Соблазнительная.

Но это не чисто похоть. Я имею в виду, да, знание того, что она решила оставить мою сперму на своей коже, заставляет мой член просыпаться от голода, который, я уверен, только она сможет утолить. Но есть еще один элемент. Это что-то... собственническое.

Свирепо территориальное. Поглощающе защитное.

Я барабаню пальцами по столешнице. Мой язык скользит по