Король-охотник - Джаггер Коул

Он трогает себя. Он трогает свой член, пока лижет мою киску. И когда до меня доходит, это, возможно, самое горячее осознание из всех, что я когда-либо испытывала.

Его язык продолжает кружить вокруг моего клитора, прежде чем медленно скользнуть вверх по моим губам. Он погружает его в меня, трахая меня своим языком, пока я визжу от удовольствия. Однако злая штука движется выше, и прежде чем я успеваю осознать, весь мой мир тает, когда я чувствую, как его язык кружит вокруг моей задницы.

Даже сквозь чистое удовольствие стыд внезапно вонзается в меня. Я извиваюсь и двигаюсь, словно пытаясь оттолкнуть его.

Да, конечно. Как будто это произойдет.

Он рычит, его рука на моем бедре внезапно крепко сжимает меня и прижимает к земле. Он языком ласкает мою задницу сильнее, вырывая из моих губ постыдный крик удовольствия.

— Я поймал тебя, — хрипит он между лизаниями. — Что делает тебя моей. А когда ты моя, я буду делать...

Я задыхаюсь от гортанного стона, когда он снова проводит языком по моему самому сокровенному месту.

— Что захочу. Я буду пробовать на вкус, что хочу, трогать, что хочу, и я возьму тебя так, как я пожелаю, принцесса.

Я хочу крикнуть да так громко, как только могу. В тот момент — прижатая к земле с шортами, запутанными вокруг коленей, и его языком, влажно скользящим по моей заднице и моей киске — я хочу умолять его делать все, что он хочет.

Но я даже не могу говорить. Все, что я могу, — это кивать и жалобно скулить. Все, что я могу, — это задыхаться и извиваться под ним, пока он тянет этот язык обратно к моему клитору. Его большой палец ныряет между моих ягодиц, потирая мою задницу медленными, размеренными кругами, пока он пожирает мою киску.

Мир немеет. Свет темнеет по краям моего зрения. Мои легкие кричат о воздухе, когда мое тело напрягается, извивается и содрогается. А затем внезапно всё это взрывается.

Я кончаю.

Я кричу в траву и мох подо мной, мое тело сжимается и спазмирует, пока он вытягивает из меня оргазм. Но он держит меня крепко прижатой, его большой палец и язык никогда не останавливают свои медленные, мучительные движения, когда я взрываюсь для него.

А затем внезапно, как раз когда я теряюсь в тумане удовольствия, он срывает с меня шорты до конца, хватает меня за бедро и переворачивает на спину. Мои глаза расширяются, лицо краснеет.

Святые черти.

Он стоит на коленях между моими раздвинутыми ногами. Его футболка — порванная и испачканная от погони — собралась вокруг его груди, показывая его перекатывающиеся мышцы пресса.

Его глаза пронзают мои, его лицо — маска чистой ярости и похоти.

Но то, что я вижу ниже, крадет мое дыхание. То, что воспламеняет огонь во мне.

Его джинсы расстегнуты и частично сдвинуты с его мускулистых бедер. И там, крепко зажатый в кулаке, его большой, набухший, пульсирующий член.

И он огромный.

Мышцы его руки напрягаются и перекатываются, когда он ласкает себя. Его челюсть сжимается, когда он тянется ко мне одной рукой. Его пальцы влажно скользят по моим складкам, и я стону, когда он погружает два из них глубоко в мою киску. Он жестко ласкает, потирая пальцем то место внутри, которое быстро заставляет меня задыхаться от удовольствия. Мои глаза прикованы к его напряженному, твердому члену — скользкому и блестящему на кончике, когда он неприлично выпирает из его кулака.

Его большой палец трет мой клитор. Его пальцы гладят мою точку G. Внезапно, как при спуске курка, я снова кончаю для него. И как раз когда я содрогаюсь, мои бедра судорожно отрываются от земли во время кульминации, он взрывается.

С глубоким, хриплым рыком его пресс сжимается и перекатывается. Бороздки на его бедрах внезапно становятся жилистыми и рваными. И его член пульсирует в его кулаке. Мои глаза расширяются, когда густые струи белой спермы выстреливают из его опухшей головки, горячо попадая на кожу моего живота и груди.

Его большой палец продолжает гладить мой клитор, толкая меня к еще одному оргазму, пока я чувствую, как его теплая сперма капает на мою кожу, покрывая меня.

Отмечая меня.

Клеймя меня как свою.

И даже если он не взял меня таким образом — по крайней мере, пока — что-то сегодня все же было заявлено.

И что-то еще — что-то темное и злое, и одновременно ужасающее и захватывающее — пробудилось. Что-то, что было заперто в клетке, о существовании которой я даже не подозревала.

И я не очень уверена, что это существо, что бы это ни было, когда-нибудь вернется за решетку.

Глава 12

КРИСТОФ

Двадцать один год назад; 14 лет:

— Эй, ты опоздал.

Джексон мрачно хмурится, отрываясь от настройки гитары — своего любимого черного «Гибсона Лес Пол». Сомневаюсь, что в этом мире есть хоть что-то, что он любит сильнее этого инструмента.

Но хмурый взгляд исчезает, сменяясь его озорной усмешкой, которая уже доставляет неприятности девушкам, когда я бросаю ему пачку сигарет, которую стырил в магазине на углу.

— Это должно заставить меня забыть, как пользоваться часами, Крис?

Я закатываю глаза, прохожу мимо него и беру свою собственную гитару — гораздо менее дорогую, купленную в ломбарде, цвета заходящего солнца Fender Telecaster.

И это подделка.

— Нет, это должно дать тебе рак горла, чтобы ты перестал так часто нести херню.

Он фыркает, засовывает одну между губ и зажигает ее щелчком зажигалки Zippo. Джимми кивает мне из-за барабанной установки. Тайлер делает то же самое, перебирая пальцами вверх и вниз по грифу своей бас-гитары, наполняя грязное помещение для репетиций ритмичной линией.

— Эй.

Я поворачиваюсь к Джексону, когда он встает, осторожно ставя Les Paul на подставку. Но затем он направляет на меня свои глаза-лазеры, когда подходит. Мы одного возраста, и я на самом деле немного крупнее и крепче его. Но каким-то образом, даже в четырнадцать, в Джексоне есть та магнитная, самоуверенная походка, из-за которой даже взрослые, крутые люди в конечном итоге уступают ему так, будто он авторитетная фигура.

И в большинстве ситуаций он ею и является. Это просто то, кем является Джексон Хэвок: человеком, который рожден, чтобы выйти на сцену перед миллионом людей и заставить их целовать его гребаные ноги.

Я имею в виду, я умею играть на гитаре. Но я не он. Мало кто —