Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

её между собой. Я прижала девушку к своему боку, пытаясь согреть своим теплом и одновременно закрыть от холодного петербургского ветра, который теперь казался мне особенно враждебным.

Пока лошади цокали по мостовой, возвращая нас к дому на Шпалерной, я не сводила с несчастной глаз. И видела, как в такт тому самому звуку — невидимому «посасыванию», который я продолжала слышать, на её лбу пролегает новая складка. Время буквально вытекало из неё, словно вода сквозь пальцы.

— Быстрее, — бросила я извозчику, и Жаргал, поняв меня без слов, рявкнул на кучера так, что тот немедленно стеганул лошадей.

Когда мы затормозили у парадного, я уже знала: медлить нельзя ни минуты. Мы буквально пролетели мимо ошеломлённой Евдокии, которая только и успела всплеснуть руками, увидев «старуху» в объятиях Жаргала.

— В кабинет! — скомандовала я. — И заприте двери. Никого не впускать, пока я не позову.

Зажигая свечу, я лихорадочно листала записи отца Сергия, пока не наткнулась на нужную страницу с пометкой «О крадниках жизни». Почерк старца в этом месте становился рваным и плохо читаемым.

— Жаргал, держи её за плечи крепко, — скомандовала я, выхватывая из саквояжа архивную иглу с пожелтевшей костяной рукоятью. — Чтобы ни звука, ни движения. Маняша, смотри на меня! Не в воду, не в тени — только на меня!

Я поставила перед ней серебряную чашу с водой. В тусклом свете кабинета я отчётливо видела то, чего не заметил бы обычный глаз: от темени Маняши в сторону окна тянулся едва заметный вибрирующий серый жгут. Он пульсировал в такт тому самому хлюпающему звуку, который становился всё громче. Кто-то на другом конце этого жгута с жадностью пил её годы.

Я заговорила, и мой голос, обычно мягкий, обрёл металлическую силу:

— Именем Того, Кто сотворил Свет и Тьму, по праву Стража и властью данной, я взываю к правде! Чьё — вернись к чьему! Живое — останься с живым. Пресекаю нить невидимую, рву связь беззаконную!

Резко замахнулась иглой, но целилась не в плоть, а в пространство над головой девушки, там, где дрожал серый жгут. Остриё с силой рассекло воздух. Раздался резкий, почти физический звук лопнувшей струны, а следом — тихий захлёбывающийся вскрик, донёсшийся будто бы издалека, с другого конца города.

Серый жгут вспыхнул и рассы́пался пеплом, не долетев до пола. Я ткнула иглой в заговорённую шкатулку, запечатала её свечой и тут же плеснула водой из чаши в лицо девчушки.

— Отойди! — крикнула я тьме, которая на мгновение сгустилась в углах кабинета.

Маняша глубоко, со свистом вдохнула, её тело выгнулось дугой в руках Жаргала. Затем она лишившись сил, затихла. Я замерла, вглядываясь в её черты. На моих глазах, теперь я видела это с пугающей чёткостью, глубокие борозды на её лбу начали разглаживаться, словно невидимый утюг прошёлся по мятой ткани. Кожа из пергаментно-жёлтой становилась мертвенно-бледной, но уже гладкой. Старость отступала, возвращая Маняше её годы, хоть и оставляя на лице печать пережитого ужаса.

Хлюпающий звук стих. В кабинете воцарилась тяжёлая ватная тишина. Я не могла оторвать взгляда от этого преображения. Серая, словно припорошённая пеплом кожа наливалась здоровым румянцем, начиная от скул и расползаясь к щекам. А затем, словно кто-то невидимой кистью расставлял крохотные золотые капельки: по переносице и щекам высыпали веснушки. Они появлялись одна за другой, как звёзды на вечернем небе, превращая измождённое старческое лицо в круглое милое личико деревенской девушки.

Маняша моргнула, сначала медленно, растерянно, а потом быстро-быстро, будто проверяя, что глаза её слушаются. Она подняла руки к лицу, ощупала щёки, потом посмотрела на свои ладони — молодые, с гладкой кожей.

— Барыня... — прошептала она, и голос её зазвучал совсем по-другому, звонко и чисто, — Что... что со мной было?

— Всё прошло, милая, — сказала я мягко.

Девушка сделала неуверенный шаг, словно проверяя, не рассыплется ли её новое молодое тело от движения. Убедившись, что силы вернулись, она вдруг всхлипнула. Прежде чем я успела её остановить, она легко, быстро опустилась прямо на колени.

— Барынька, милая, спасительница! — запричитала она, припадая лбом к моим ногам. — Не гоните, молю! Куда мне идти? К той ведьме-то вернусь — загрызёт, до капли выпьет... Уж лучше я вам до самого гроба служить буду: полы мыть, пыль протирать, хоть в ногах спать лягу! Только не отдавайте меня обратно…

Её плечи сотрясались от рыданий, и я видела, как по дорогому ковру расплываются тёмные пятна от её слёз. Я подняла глаза на Жаргала. Он стоял у окна, неподвижный, как изваяние, но во взгляде я прочитала редкое для него одобрение. Бурят едва заметно кивнул, словно подтверждая: «Наш человек, надо брать.».

Тяжело вздохнув, я почувствовала, как внутри разливается тёплое спокойствие.

— Ну, полно, полно тебе, — я мягко положила руку на голову коленопреклонённой, чувствуя мягкость её волос, лишённых теперь старческой сухости. — Встань. В моём доме не стоят на коленях.

— Жаргал, проводи девушку в людскую, — распорядилась я. — Скажи, что она остаётся у нас. Пусть Евдокия её отмоет, накормит и найдёт приличное платье. Нам не помешают лишние руки. А Победоносцеву я сама всё объясню.

Когда дверь за ними закрылась, кабинет погрузился в тишину. Я подошла к окну и взглянула на вечерний Петербург. Почему-то мелькнула мысль, что освобождение Маняши от проклятия связано с чем-то зловещим. Надо записать…

Глава 19

Я села в кресло, ощущая, как дрожат пальцы. Откат после схватки с «крадником» накрыл меня, словно холодная волна, забирая последние капли тепла. Но времени на отдых не оставалось. Пока я помнила все события, нужно было их задокументировать и написать отчёт. Взяв чистый лист, я решительно пододвинула к себе бронзовую чернильницу.

Перо сухо скрипнуло, вгрызаясь в бумагу. «Ваше Высокопревосходительство, довожу до вашего сведения инцидент, произошедший сегодня на Николаевском мосту...». Слова ложились ровно. Я намеренно чеканила сухой канцелярский слог, подавляя в себе дрожь. Подробно, шаг за шагом, я фиксировала структуру «серого жгута» и пугающее физическое преображение девушки. Это был уже не просто рапорт: передо мной лежал протокол вскрытия аномалии, написанный рукой эксперта.

В дверь негромко, но отчётливо постучали.

— Барыня, архивные папки из канцелярии доставили, — Степан внёс две тяжёлые стопки, перевязанные грубой бечевой. От них пахнуло подвальной сыростью и старой кожей. — Куда прикажете?

— На край стола, Степан, — я не поднимала глаз от письма. — Попроси Евдокию приготовить чаю. Сладкого и покрепче.

Не успела за слугой закрыться дверь, как в прихожей раздался требовательный резкий звонок. Я замерла, так и не донеся пера до чернильницы. Слишком много гостей и