Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

быть, Евдокия с мужем не видели меня в таком состоянии?» Но стоило мне бросить взгляд на кресло, куда я вчера в беспамятстве зашвырнула пальто, шляпку и корсет, как остатки надежды испарились.

Поздно метаться. Видели. Или, по крайней мере, точно знают, в каком виде их «высокоблагородие» изволили прибыть домой. Вместо горы смятой верхней одежды на кресле безукоризненно ровно лежал мой домашний халат — тёмно-бордовый, расшитый кружевом пеньюар. И это молчаливое проявление заботы обожгло меня сильнее любого упрёка. Значит, Евдокия уже была здесь, тихо собрала мой вчерашний «позор» и приготовила вещи, пока я дрыхла без задних ног.

Победоносцев — человек стальной закалки с пронзительным взглядом, не должен увидеть перед собой помятую «гулящую вдову». Учёба в монастыре действительно закончилась. Теперь я в Петербурге, и это значит, что наступают суровые будни. Мой статус до сих пор оставался неоднозначным. Вдова статского советника — это прекрасная ширма. Но что скрывается за ней? Какие у меня полномочия? Имею ли право приказывать полиции, или я лишь «секретный инструмент» в руках Синода? В чём конкретно будет заключаться моя работа в этом мире, где преступления совершают не только люди, но и сущности?

Тайный советник приедет сегодня, чтобы сорвать этот покров тайны. И мне нужно встретить его во всеоружии — со светлой головой и твёрдым взглядом.

* * *

À la guerre comme à la guerre … — На войне как на войне…

Excusez-moi! — Простите меня!

Глава 17

Я встала и, слегка пошатываясь, пересекла коридор. Ванная комната, соединённая с ватерклозетом, встретила меня прохладой кафеля. Я прислушалась: из кухни доносилось уютное бряцание посуды. Евдокия уже вовсю хлопотала над завтраком.

Ледяная вода немного вернула мне ясность мысли. Щедро зачерпнула костяной щёткой зубной порошок и принялась неистово чистить зубы. Наступило невероятное облегчение. До этого казалось, что во рту устроила привал целая кавалерийская дивизия, и ощущения были, прямо скажем, не из приятных. Будто кошки… нагадили.

Выйдя в коридор, я на мгновение растерялась. Стены новой квартиры казались чужими, а затуманенный мозг наотрез отказывался вспоминать, где находится тот самый колокольчик для вызова прислуги. Мне отчаянно нужен был Степан с горячей водой: голову следовало вымыть немедленно, чтобы смыть остатки вчерашнего безумия.

Я пошла на звук приглушённого бормотания, надеясь встретить кого-то из домашних. Толкнула первую попавшуюся дверь и застыла на пороге.

Комната была залита холодным утренним светом, в лучах которого медленно кружились пылинки. Посреди неё на небольшом коврике сидел Жаргал. Его фигура казалась изваянием. Скрестив ноги в позе лотоса, он медленно перебирал пальцами гладкие чётки. Губы бурята едва заметно шевелились, и из самой глубины груди рождался низкий вибрирующий звук, от которого, казалось, мелко дрожали стёкла в рамах.

— Ом-мани-падме-хум... — донеслось до меня.

Мантра текла непрерывным потоком, обволакивая комнату умиротворением, которого мне так не хватало. Я боялась даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот момент и проявить неуважение к его молитве. Жаргал сейчас выглядел не просто моим телохранителем или «братом по оружию», а частью чего-то древнего и необъятного.

Наконец, перекатив последнюю бусину, он замолк. Наступила звенящая тишина. Медленно, словно возвращаясь из далёкого путешествия, мужчина открыл глаза. Повернув голову, он посмотрел мне прямо в душу своим всепрощающим взглядом. Легко, почти невесомо поднялся на ноги, а я невольно уставилась на его голые ступни на полу — в этом жесте было столько спокойной уверенности.

— Плохо тебе? — коротко спросил он, глядя на моё бледное лицо.

Слова застряли в пересохшем горле. Я только и смогла, что виновато кивнуть. Он, не дожидаясь ответа, подошёл к стоящему в углу комнаты сундуку. Откинул крышку и достал оттуда небольшой пузырёк из тёмного стекла, плотно закупоренный пробкой.

— Пойдём. Вода нужна, — коротко бросил мой напарник, направляясь к выходу. — Сейчас станет хорошо.

Вздохнув, я покорно поплелась за ним, чувствуя себя нашкодившей школьницей рядом с мудрым наставником. Было в его уверенности что-то такое, что заставляло верить: этот эликсир из сундука кочевника справится с последствиями петербургского банкета лучше любых аптечных порошков.

Два часа пролетели в суете, но результат стоил усилий. Благодаря снадобью Жаргала, отдающему горькими травами, туман в голове рассеялся, а желудок перестал бунтовать.

Сидя за накрытым столом, я наконец-то чувствовала себя в здравом уме и твёрдой памяти. Мои волосы, вымытые до блеска и подсушенные у тёплого бока изразцовой печи, были убраны в тугую аккуратную косу, уложенную на затылке узлом. Выглядела «госпожа Туманова» строго и по-деловому.

Наряд полностью соответствовал статусу вдовы статского советника: закрытое платье из чёрного кашемира с высоким воротником-стойкой, отделанным тонким траурным кружевом. Никаких лишних украшений, кроме простой броши из агата. Я была собранной, серьёзной и абсолютно трезвой.

Евдокия тихо суетилась у стола, расставляя приборы. Она была верхом такта: ни словом или многозначительным взглядом не дала понять, что знает про моё вчерашнее «явление». Только особенно наваристый бульон и идеально заваренный крепкий чай выдавали её молчаливую заботу о моём здоровье.

Внезапный резкий звук заставил вздрогнуть. В передней настойчиво задребезжал колокольчик. Металлический перезвон прокатился по коридору и стих, оставив в воздухе лёгкую дрожь. Оказывается, звонок здесь всё-таки был. Вчера мы его просто не заметили.

Послышались тяжёлые шаги Степана, скрип открываемой двери и приглушённый мужской рокот. Спустя мгновение в столовую стремительно вошёл обер-прокурор Победоносцев. Его сухая фигура в строгом сюртуке сразу заполнила собой пространство, принося с собой запах мороза и государственной важности.

Мы с Жаргалом синхронно встали. Я склонила голову в почтительном, исполненном достоинства поклоне и произнесла:

— Добрый день, Константин Петрович. Благодарю, что почтили мой дом своим визитом. Прошу, отобедайте с нами.

Победоносцев замер. Его пронзительный взгляд из-под очков впился в моё лицо, словно он пытался найти в нём хоть малейший след вчерашнего банкета.

Константин Петрович опустился на предложенный стул. Евдокия, чьё лицо теперь напоминало бесстрастную фарфоровую маску, тут же поставила перед ним приборы. Утром, услышав фамилию гостя, она заметно побледнела, но старая закалка взяла верх: коротко прикрикнув на Степана, она отправила его за свежей провизией, и теперь результат её хлопот впечатлял.

Стол сверкал белизной накрахмаленной скатерти. На нём стояла дымящаяся супница с прозрачным бульоном, блюдо с расстегаями, тонко нарезанный балык, соленья в хрустале и запечённый окорок, источающий аромат гвоздики и можжевельника. Обед начался по всем правилам света: с ничего не значащих замечаний о петербургской изморози и затянувшейся зиме.

Я чувствовала на себе его изучающий взгляд. К моему огромному облегчению, обер-прокурор ни словом не обмолвился о вчерашнем. Видимо, мой безупречный вдовий наряд