Любимая женщина офицера - Ира Орлова

– Не всё вы знаете. Далеко не всё.

Юрист достаёт еще одну бумагу, скрепленную синей гербовой печатью, и двигает её ко мне.

– Брат ваш действительно участвовал в экспертизе ДНК.

– Добровольно? За бутылку подписался?

– Судя по документам, да, добровольно. Пришел, сдал буккальный эпителий, расписался в протоколе идентификации личности.

Я хмыкаю. Судя по документам у меня вообще последнее время много чего интересного происходило без моего участия.

Ника активно оформляла мое отцовство, водя под ручку какого-то алкаша по лабораториям.

– Новую, независимую экспертизу между вами и Аней мы уже назначили через судебное определение. Она расставит все точки.

– А что? С той, первой экспертизой что-то не так?

– Там очень много нарушений. Законная процедура установления отцовства по ДНК после смерти предполагаемого отца — это долгий круговорот ада. По закону, если человека нет в живых, экспертиза проводится исключительно по назначению суда в рамках особого производства. Нельзя просто прийти с улицы, привести какого-то сомнительного родственника и сказать: «Сделайте нам генетический паспорт для выплат». Понимаете?

Я киваю, чувствуя, как затылок начинает наливаться тяжестью.

– А у нее, – юрист стучит пальцем по датам в выписке, – всё прошло по какой-то фантастической, сокращенной схеме. Без единого судебного заседания на первом этапе. Сроки вообще рекордные, пара недель. Процедуры забора материала нарушены к чертям. Протокол идентификации брата составлен так, будто его личность удостоверял не нотариус или главврач, а какой-то левый участковый в сельской местности. Основания для признания результатов тоже липовые. Документы из архивов Минобороны появились в деле странным, я бы сказал, волшебным образом. Задолго до того, как пришел официальный ответ на ведомственный запрос. И люди… люди в погонах, которые слишком быстро, без единой задержки согласовывали отдельные, ключевые вопросы.

– То есть? Переведи на понятный.

– То есть всё выглядит так, будто кто-то очень влиятельный и опытный очень сильно старался, – адвокат наклоняется вперед, понижая голос. – Егор, это отработанная, системная схема. Ника твоя в жизни бы не додумалась, под какими предлогами подавать заявления в обход регламентов. Ей диктовали каждый шаг. Это конвейер по освоению «посмертных» миллионов. Они брали дела пропавших без вести, находили маргинальных родственников, быстренько стряпали экспертизы ДНК через свою, прикормленную лабораторию и выбивали из государства колоссальные страховки. Твоя благоверная просто идеально вписалась в их бизнес-план. Она получила красивую жизнь, а они свой жирный, гарантированный процент.

– Это же уголовка?

Юрист не отвечает сразу. Он берет ручку, долго, задумчиво крутит её между пальцами, глядя в окно. Потом поворачивается ко мне и кивает.

– С высокой вероятностью, да. Причем группой лиц по предварительному сговору в особо крупном. Если мы доведем это до конца, если Гордей Владимирович подключит свои рычаги в военной прокуратуре и вскроет эту фабрику покойников… Ника твоя пойдет прицепом как соучастница. Насчет организаторов не скажу. Такие крысы умеют концы в воду прятать, особенно если твой сводный брат так вовремя скончался от паленой водки. А вот её… её они сдадут первой. Чтобы прикрыть свои задницы. Так что обратного пути у тебя нет. Либо ты топишь её до упора, либо эта система сожрет тебя, чтобы сокрыть свои собственные грехи.

Хоть я и ожидал чего-то подобного, хоть и прокручивал в голове самые грязные сценарии, пока бегал по инстанциям, но одно дело, догадываться. И совсем другое, услышать это вслух.

– Вы когда-нибудь слышали термин «чёрная вдова»? – неожиданно спрашивает юрист, откидываясь на спинку кресла.

Я хмурюсь.

– Только в кино. Паук такой. Или баба, которая мужей на тот свет отправляет ради наследства.

Он качает головой, и на его губах появляется безрадостная усмешка.

– В нашей судебно-следственной практике, это явление давно вышло за рамки кинематографа. Сейчас «чёрная вдова» — это не просто женщина, это целая криминальная индустрия, выстроенная на чужой крови. Страшный, циничный феномен нашего времени. Есть категория людей, и ваша Ника, судя по всему, из их числа, которые обладают поразительным, звериным чутьем на выгоду. Они годами крутятся около закрытых ведомств, военных госпиталей, ветеранских организаций и буквально охотятся за подобными схемами. Пропавшие без вести, погибшие, закрытые списки, страховые компенсации, миллионные выплаты, субсидии, льготы... Всё это для них не человеческое горе. Это рынок. Жирный, высокодоходный рынок.

Юрист пожимает плечами, устало поправляя манжеты рубашки.

– Честная жена или мать будет годами что-то выбивать и ждать. А такие быстро получат то, что им и не положено. Порой даже дальние родственники, которые годами не общались с человеком, при виде чека с шестью нулями вдруг воспылают родственной любовью. Но чаще всего, и это самое мерзкое — бывшие. Жёны, сожительницы, которые при жизни мужика только кровь из него пили, а после его гибели превращаются в святых, безутешных вдов.

Внутри меня начинает закипать жгучая обида за всех наших пацанов.

– Вы хотите сказать, что она специально искала такого? Изначально подбиралась ко мне, зная, куда я еду?

– Нет, – юрист качает головой, и я невольно выдыхаю. – Вряд ли она настолько гениальный стратег. Ты просто был перспективным офицером, парнем из детдома, за которого некому заступиться. Ни матери, ни отца. Только она была бы центром твоей вселенной.

Он делает паузу, складывает руки на столе замком и смотрит на меня с жалостью. Неприятное ощущение.

– Но я хочу сказать другое. Вокруг подобных трагедий очень быстро слетаются стервятники. Люди, желающие заработать на чужом невозврате. И парадокс в том, что вы, мужики, которые там, на передке, рискуют жизнями, совершают немыслимые подвиги, командуют ротами и закрывают собой амбразуры, здесь, в обычной, мирной жизни, оказываетесь абсолютно незащищенными. По-детски наивными. Вы привыкли к понятным правилам. Вот враг, вот накат, вот приказ. Вы готовы к пулям, но вы совершенно не готовы к тому, что вторая половина пойдет к юристам-мошенникам, чтобы юридически закрепить твою смерть ради новой машины. Вас предает ваш же тыл, в который вы верили свято, потому что без этой веры там, в окопе, с ума сойти можно.

Он стучит ладонью по толстой папке с моим делом.

– И судя по тому, что я вижу в этих распечатках… ваша история выглядит именно так. Классический пример. Ника быстро поняла, что «мертвый герой» — это очень выгодно. Ей помогли, подсказали, оформили схему, взяли свой процент. И если мы сейчас не начнем бить их их же оружием, эта бумажная машина переедет тебя еще раз. Только теперь уже окончательно.

Мне становится мерзко. И дело здесь не