Каменная кровь - Мия Флор

Я вновь окидываю взглядом лавку призывников. Прошло всего пара дней в Горниле Камня, но большинство из них даже не смеет поднимать глаза на кадетов…

– Я сказал, иди за свой стол. – он толкает меня в сторону стола, и меня это жутко раздражает.

– Кто ты такой, чтобы я тебя слушалась? – Мне все говорят, что я должна делать. Но на каком основании? С Николаем я усвоила один урок – каштоуны умеют врать, например, чтобы поиздеваться над тобой и заставить зайти в Пещеру Самоцветов голой…

– Он ефрейтор Кострис, новенькая. Пока нет твоего наставника, и ты находишься в ранге кадетов, его слово для тебя закон. – объясняет мне блондинка с ярко голубыми камнями на ее погонах, точь-в-точь цвета ее глаз.

Я чувствую, как наливаюсь кровью. Она подступает к шее, а это значит, что я очень сильно злюсь, а еще, я не знаю, как реагировать.

Слишком много глаз смотрят на меня с осуждением.

Шепот усиливается.

– Да кто она такая?

– Новенькая…

– Только приехала…

– Уже приняла сыворотку…

– Кого она из себя строит?

Окружающие нас кадеты-каштоуны, с надменным и уничтожающим взглядом смотрят на призывников.

– В Горниле Камня есть четкие правила, прописанные самой Королевой. – не отступает обсидианник, говоря о королеве, словно она богиня. – Ты обязана им следовать. Мы все обязаны им следовать. Не смей позорить каштоунов. Неужели твой наставник тебе этого не объяснил?

Опять он про позор…

Конечно… Николаю больше нечего делать, как объяснять мне правила поведения в Горниле. В любом случае, пусть эти правила и прописаны Королевой, мне они кажутся несправедливыми.

– Во-первых, я никого не позорю. А во-вторых, я вас даже знать не знаю, и вы сами себя позорите! – меня начинает нести.

Не знаю, что больше меня задевает: то что мне говорят, что я должна делать, или то, что моих друзей и сестер ставят ни во что.

– Какая дерзкая!

– Сейчас ее приведут в чувство…

– Ой, что будет…

Парень с обсидиановыми пуговицами на погонах подходит ко мне впритык. Он смеряет меня высокомерным и угрожающим взглядом.

– Думаешь, ты такая смелая?

– Вовсе нет. Просто хочу понять как у вас тут все устроено, и где логика?

– Я здесь логика. Иди. За. Стол. – чеканит слова парень.

Ага.

Он и закон, и логика…

Это похоже на бред всемогущества.

Лицо обсидианника заметно напрягается.

Я чувствую, как откуда-то сверху на меня наваливается чужая воля. Она эхом звенит в ушах: "иди… иди… иди…"

Я хватаюсь руками за голову.

Чужая воля настолько тяжела, что готова раздавить кулаком словно мошку.

Дана выходит вперед, и толкает парня в грудь.

– Оставь ее в покое! – кричит ему она, но тут же получает удар в грудь от кого-то сбоку.

Я сжимаю зубы, и поднимаю глаза на парня. На секунду я вижу в нем удивление, которое тут же сменяется яростью.

– Иди за стол. – повторяет обсидиановый каштоун.

Давление усиливается, но я не позволю себе стать его марионеткой. По столовой разносятся удивленные вздохи…

– Никаких применений сил в моей столовой! – кричит Великанша, заметив что-то неладное.

С удивлением я чувствую, как давление слабеет. Похоже, Валентина здесь имеет вес.

Глаза парня чернеют от ярости. Он готов разорвать меня в клочья за отказ повиноваться у всех на глазах. Не удовлетворившись исходом, он хватает меня за воротник.

– Не хочешь подчиняться по-хорошему? Тогда попробую по-другому!

Парень, резко заламывает мне руку. Я даже не успеваю взвизгнуть, как на глазах проступают слезы.

Я сгибаюсь пополам. Все происходит слишком быстро…

Удар в живот. Еще один. Кажется, будто я сейчас выплюну все свои внутренности. Дана рвется на помощь и что-то кричит, но ее удерживают за плечи.

Еще секунда, и Кострис отскакивает от меня, словно ошпаренный кипятком. Его ноги подгибаются, и он мешком валится на пол.

Столовая погружается в убийственную тишину. Присутствующие кадеты выпрямляются. Время замирает.

Я едва удерживаюсь на ногах, опираясь на скамейку.

Я не буду плакать.

Глотаю все слезы, пока боковым зрением слежу за входящей черной фигурой каштоуна.

Его походка…

Николай.

Кадеты приходят в движение, чтобы расступиться перед ним и пропустить вперед.

– Что происходит? – знакомый холодный голос нарушает тишину, и я с трудом поднимаю глаза на Николая.

Он останавливается рядом с обсидианником, который поспешно поднимается на ноги, сжимая свою покрасневшую руку.

– Ефрейтор Кострис. – представляется он, отдавая честь майору Аркасу. – Новенькая решила сесть рядом с призывниками. Она. – он тычет в меня пальцем, затем переводит взгляд на Дану. – А она, полезла к нам драться!

– Я защищалась! – гордо отвечает Дана.

Николай смеряет обсидианника непроницаемым взглядом, а затем и меня.

– В Горниле Камня у каждого свое место. Правила есть правила. Их нарушение влечет наказание. – Майор Аркас подходит ко мне ближе.

Я могу поклясться, что увидела на его лице садистскую довольную ухмылку.

Накажет ли он меня?

Обязательно.

Пусть. Я не сделала ничего плохого. Поэтому отвечаю с вызовом на его уничтожающий взгляд, даже несмотря на то, что тело жутко ноет от только что полученных ударов.

Затем, майор Аркас проходит мимо меня и останавливается перед призывниками.

– Сто отжиманий. Никто из вас не выйдет, пока не закончит. Ты. – он смотрит на Дану. – Двести. Ефрейтор Кострис, проследите за выполнением.

Я хватаю ртом воздух от возмущения, пока мои щеки заливаются краской. Вместо меня, он наказывает других… Он делает вид, будто я не существую.

Это несправедливо.

По группе призывников проносится ропот, а вот каштоуны кадеты засияли довольными лицами, как будто сами никогда не были на месте призывников!

– Они здесь ни при чем! – прихрамывая, я подхожу к Николаю. – Ты не можешь наказывать их!

Столовая затихает, словно в ожидании бури. Каштоуны устремляют на нас свои взгляды, просчитывая насколько быстрой будет моя смерть. Еще бы, перечить самому майору…

Но на лице наставника появляется зловещая ухмылка.

Опять.

Она не предвещает ничего хорошего.

– Двести отжиманий каждому из призывников. – меняет он свое решение, увеличивая наказание.

Он смотрит поверх моей головы.

Я еле дышу.

Теперь я ловлю на себе злые взгляды тех, с кем прибыла в Горнило Камня. За мой поступок расплачиваются они. Их наказывают вместо меня, и теперь я чувствую себя бессильной из-за собственного поступка. Как я могу смотреть на это?

Я становлюсь напротив Николая, заглядывая в его бездонные черные глаза. Если он хотел сделать мне больно, у него это получилось.

– Ефрейтор Кострис. – обращаюсь я к обсидианнику, выдавливая из себя каждое слово, продолжая смотреть прямо в лицо Николая. – Есть ли правило, запрещающее