Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

мышц, которые перекатывались, когда он двигался, то ли пронзительный темный взгляд, притягивающий и пугающий. Нет, конечно, не то и не другое. Что-то совершенно иное манило и пугало в нем.

Пугало. Хотя он и слова еще не сказал.

И мы — все трое, виновные в заварушке, тоже молчали.

Тогда он разобрался сам. С каждым. По очереди.

— Фрэнк, — первым под раздачу попал охранник, — ты не уволен только потому, что у тебя малолетние близнецы и кредиты. Но за следующий даже маленький промах ты вылетишь отсюда, это ясно?

Охранник — широкоплечий молодой мужчина поспешно закивал головой, словно младший школьник перед старшеклассниками.

— А чтобы было яснее, в этом месяце продержишься без премии.

Мужчина опять согласно закивал, но… это ведь несправедливо! Это ж я повелась пить коктейли, сама пошла танцевать с этим мудилой. Стало очень неприятно и стыдно перед охранником, словно я лично забрала его честно и с трудом заработанные деньги. Краснею. Смущаюсь. Теперь не только на хозяина бара, даже на охранника взглянуть не могу.

Может, сказать, что у меня, например, именно к нему претензий нет? Виноваты только я, ну и этот мужчина, Крис, с которым мы здесь познакомились. Мнусь. Медлю. Но вроде бы решаюсь. Не хочу, чтобы ко всем моим комплексам еще и это чувство вины в итоге присоединилось. Окончательно решаюсь, когда ловлю взгляд этого босса, который несомненно, понял, что я что-то пытаюсь сказать. Еле заметный кивок — словно разрешение говорить. Или мне это мерещится?

И я тоже мгновенно превращаюсь в маленькую ученицу, пытающуюся оправдаться перед учителем за невыученный урок.

— Охранник… не виноват… Простите… это я… нельзя было принимать коктейль от незнакомца… мы… У меня нет к нему претензий.

Удивительно, что мое красноречие просыпается в колледже на семинарах, а здесь… двоечница, да и только. Любой бы поставил двойку за подобный ответ у доски. Вот и хозяин недовольно цыкнул и взглядом приказал охраннику освободить помещение.

А вот Крису он вообще не давал слова, просто предупредил:

— Сейчас ты убираешься отсюда счастливый и довольный, что тебя никто не тронул. Еще раз увижу в своем заведении — будет больно. Тебе. Физически. Не шучу. Не преувеличиваю.

Мужчина, как мне кажется, облегченно выдохнул и уже почти спешно покинул кабинет, как хозяин бара остановил его:

— Постой-ка. Ты перед девочкой забыл извиниться.

И он извинялся. Не просто извинился, а извинялся, как того с него требовали: громко, внятно, с раскаянием, называнием своих ошибок и обещанием больше не допускать подобного.

Я видела страх в его глазах. Я не знаю, насколько он был искренним. Неважно. Важно, что я видела страх в его глазах. Потому что «если девочка не поверит твоим извинениям, я лично выбью из тебя правильные слова, которым можно верить».

Второй алкогольный коктейль точно был лишним, потому что опять видела не глаза этого незнакомца, а то глаза Никиты, то глаза Вити и понимала, что они — Никита, Витя, а теперь и Крис — одно и то же. Они все трусы. Я слышала слова извинения — Крис действительно старался. Не ради меня, ради себя, под страхом перед зорко наблюдающими за ним темными глазами хозяина старался, — а мне казалось, что это Никита что-то говорит. Я снова очутилась там, в приватной зоне, где они с Витей грубо стягивали мою одежду. Фантомная боль стрелой отозвалась между ног, будто вот в эту секунду меня снова лишают девственности. Я видела кровь, которая стекала по бедрам, пачкала дорогую обивку дивана.

И за все это — просто извинения? Обида рвалась наружу всхлипами, голова кружилась.

— Нет, нет! Ни за что не прощу. Никогда не прощу. Вы твари. Вы мне всю жизнь испортили...

Я не знаю, кто во мне пробудил моего демона, мою тень, коктейль ли, эти извинения ли, но я чувствовала, что сейчас в безопасности. Я колотила кулаками по груди, животу лицу этого Криса. Естественно, тот не осмеливался ни увернуться, ни дать сдачи. И только по команде: “Достаточно, хватит” мы оба будто вернулись в реальность.

Только реальность была уже капельку другой.

Крис убрался — я не знаю как и когда пропустила этот момент.

А мой организм враз решил от всего избавиться: отвергал пьяное видение Никиты, отвергал выпитый коктейль, благо, темноглазый мужчина быстро среагировал, схватив за локоть и в считанные секунды притащил к туалету.

И когда с огромным стыдом оттуда вышла, он уже стоял в куртке и бросил мне:

— Едем ко мне. Вреда я тебе не причиню, однодневные знакомства меня не интересуют абсолютно. Приведешь себя в порядок и завтра уедешь. С родителями живешь?

Конечно, папа был за сотни тысяч километров, но я в кои-то веки проявила благоразумие и соврала, сказав “да” — на всякий случай, чтобы знал, что я не одна.

— Отлично, не будем пугать их сегодня твоим видом. Сможешь что-нибудь придумать? Меня Алекс зовут. Живу недалеко отсюда. Руку давай, такое чувство, что сейчас в обморок грохнешься.

Что-то еще было сказано, наподобие того “Не умеешь пить — не пей”, но я уже почти засыпала на заднем сидении.

Глава 36

…Наверное, ехали мы минут пятнадцать, по крайней мере сквозь дрему мне так казалось. Алекс молча крутил руль, я пыталась бороться со сном. Один раз только он обернулся и спросил:

— Больше не тошнит? Машину останавливать нигде не надо?

От ужасного стыда спасало то, что очень хотелось спать.

Балансируя между сном и явью, я мечтала о том, что как только дойду до какой-нибудь комнаты, даже раздеваться не буду, лягу и усну.

Аха! Алекс оказался на редкость принципиальным. Он не только не отправил меня спать, но заставил принять душ — едва теплый до такой степени, чтобы не простудиться. Душ взбодрил и даже сон несколько отступил, но все равно я была бы не прочь завернуться в теплое одеяло. Но на выходе на кухне меня ждал холодный чай-каркаде.

— Пей. Избавит от токсинов, и голова не будет болеть, а затем в постель.

Домашний Алекс несколько отличался от Алекса-хозяина бара, но все равно хотелось его слушаться, не сердить, получать его заботу. Если это не аура Алекса, а такое действие алкоголя, я б, пожалуй, ходила б в его бар за коктейлями каждый день. Шальная мысль возникла и тут же утонула в глубинах подсознания, словно стыдясь быть застуканной виновником торжества — Алексом. Тем более я чувствовала, что он не доволен мной, впрочем, я и сама понимала, что по большому