Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

— Чайник горячий, давай, девочка, накрой на стол. А потом нам троим предстоит серьезный разговор.

— Нам грозит опасность? Ещё не всё закончилось?

Начало неприятно посасывать под лопаткой. Неужели я заслужила только одну спокойную ночь, да и та оказалась иллюзией?

Мой вопрос остался без ответа.

— Пей чай, Лика. Серьезные разговоры потом, — голос Егора был мягче, интонации не столь повелительные как у Алекса. Только аппетита никакого не было. Внутри нарастала тревога.

— Я хочу сейчас поговорить, — тихо прошептала я.

— Лика! — Алекс не обращался, не просил. Это было предостережение, после которого пререкаться с ним было опасно.

Будь мы здесь только с Алексом, возможно, я б еще попробовала настоять на своем, рискнула бы. Но при Егоре судьбу испытывать не хотела. Все-таки рука Алекса была достаточно твердой, и если б он серьезно рассердился, без слёз бы не обошлось. А при Егоре плакать не хотелось. Поэтому пришлось молча налить чай и разложить более или менее сносно-красиво пряники и печенья.

Благостное настроение, с которым я проснулась, таяло медленно, но верно. Какое-то неприятное чувство никак не покидало, и связано оно было скорее всего с тем, что мои мечты уехать ближайшим рейсом в Лондон летят в тартарары.

— Лика, — на этот раз это был Егор, — закрой глаза, протяни ладошку.

Не знаю, чем он хотел меня удивить, но я сделала то, о чем он просил.

— Открывай.

На моей ладони лежали конфеты. Любимые. С пчелками. Не то, чтобы я очень их хотела, но было приятно получить каплю внимания. Это было так непривычно, будто за мной ухаживал какой-то мальчик-одноклассник. Было как-то волнительно, еще очень смущало присутствие Алекса, будто он на мгновение стал лишним в этом доме. Но эту мысль я прогнала в ту же секунду как осознала. Алекс никогда не будет в моей жизни лишним. Эти мелкие переживания затмили собой капризное желание все быстрее узнать.

Это бы самый необычный завтрак в моей жизни. Маленький домик. Справа — Егор, слева — Алекс, а за домом — дремучий лес. И будто бы больше ничего нет в этом мире, он изначально так и задумывался: я, Алекс, Егор.

— Лика, мне скоро придется уехать обратно, — начал разговор Алекс.

— Я тоже с тобой, — хотела сказать я, слова уже почти вырывались из меня, но вовремя прикусила язык. Если б все было так просто, не было бы нашего завтрака на троих посреди леса.

— В твоем доме находиться опасно, Алекс уедет, а мы с тобой пока поживем в моем доме. Он не такой большой, но вполне себе приличное жильё. Кое-какие вещи и документы я заберу, поэтому заедем сначала к тебе.

Я промолчала о том, что еще совсем недавно сама просила о том же Егора. Одно из двух: либо он решил, что я уже достаточно наказана, либо дела обстоят хуже, много хуже, чем я думаю.

Егор показал тайник в дупле одного из деревьев, где прятал запасные ключи. По его словам, этот охотничий домик — самое безопасное место на Земле. Чем ближе мы подъезжали к дому папы, тем мрачнее становился Егор. Перестал отвечать даже напрямую ему заданные вопросы.

— Предчувствие плохое, — коротко бросил он скорее Алексу, чем мне. Да и припарковался не рядом с домом, а не доезжая метров пятьсот.

— Вы сидите здесь. Я вернусь минут через пятнадцать, если через полчаса не приду, вызывайте полицию.

С каждым его словом становилось страшнее. Тем более, когда и Алекс вызвался пойти с Егором, я просто вцепилась в него. Егор перевел взгляд на меня:

— Оставайся с Ликой, ей страшно, — обратился он к Алексу, а затем уже и ко мне. — Не бойся, «малыш». Интуиция меня никогда не подводит. А пока она не кричит, что меня кокнут через десять минут, — пытался успокоить и одновременно шутить над моим прозвищем «малыш», которое так и слетало с губ Алекса даже перед Егором.

Егор ушел, а я не могла оторвать взгляд от окна. Егор шел уверенно, шаги были крупные.

— Интересно, у него есть хотя бы нож? — вслух подумала я.

— Его профессия — телохранитель, как ты думаешь, есть у него оружие или нет, малыш? — развеял мои сомнения Алекс. А я опять подумала о том, что мне не хочется, чтобы меня называли малышом.

Минуты длились бесконечно долго, невыносимо долго. От нервного напряжения начала чесаться голова, рука, ноги. Так как не было ни телефона, ни часов, я поминутно спрашивала время у Алекса. Наконец, вдали показался Егор — живой и невредимый.

Вздох облечения прокатился по всем органам моей дыхательной системы. Только Егор не разделял моей радости.

Сел в машину. Тяжело вздохнул. Взял бутылку воды, в два глотка выпил половину. Повернулся сначала ко мне, а потом обратился к Алексу.

— Можешь задержаться на день, максимум два дня?

— Если очень надо — без вопросов.

— Едете обратно в лес. Прямо сейчас. Без вопросов. Пожалуйста.

— Что-то в доме, да Егор? — мне тоже становилось тревожно. — Кто-то был в доме? Что там? Украли вещи? Документы? Это Новиков?

— Потом, Лика. Всё несколько серьёзнее…

— Я …не хочу обратно в лес.

— Я понимаю, что тебе страшно, Лика, именно поэтому предлагаю Алексу и задержаться. С ним-то тебе не страшно?

Не знаю, почему, но в голосе Егора чувствовалось плохое скрываемое раздражение. Не задавая лишних вопросов, я послушно закивала головой.

— Ключи знаете где, — продолжил Егор. И замолчал. Но и из машины не выходил.

— Ты еще что-то хочешь сказать или с нами решил ехать? — мне показалось, что слова Алекса вышли грубовато. Осадить его я не решилась, да и Егор вряд ли нуждался в моей защите.

— Да. Спать ты будешь на полу. И еще: я против ваших слишком близких контактов. Любых. Даже если Лика … хмм… вдруг поведет себя не очень хорошо.

— Понял. Не беспокойся. Я не буду лишний раз прикасаться к твоей будущей супруге.

Сейчас мне кажется, что я ошибалась, когда думала, что моя жизнь в Лондоне достаточно насыщенная в физическом и эмоциональном планах. Это здесь, в своем одном городке я буквально захлебывалась в эмоциях, а временами в их сложнейшем сплаве. Бесконечный страх, ужас, отчаяние — в подвале у Новикова; надежду — когда узнала, что за мной пришёл Егор; горячую благодарность и радость, глубочайшее спокойствие — в день, когда провели с ним вдвоём в домике; отчаяние и ужас повторились, когда я осталась ночью одна; снова надежда, снова радость после их приезда. А сейчас — тревога от слова Егора