Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

три года после приезда в Салею А-ара поняла, что они живут в доме господина Шереха и госпожи Жадалы не просто так. Руахаш не знал, как вести себя с матерью своей дочери, и предпочёл перебраться в дом деда и бабки, лишь бы никто не говорил за спиной А-ары гадости. Сама А-ара первые годы смотрела на него как на бессмертного Господина с трепетом и глубочайшим благоговением и обожанием. Он так любил её дочь, что она была готова умереть за него. Он стал для Мианы самым лучшим отцом, хоть сам и говорил постоянно, что малышке могло бы повезти и чуточку больше.

О любви между мужчиной и женщиной А-ара ничего не знала. О любви, идущей от самого сердца. Кто мог рассказать ей о таком? В её голове появлялась мысль, что прекрасный господин Руахаш, который так любит её дочь, и сам был бы замечательным мужем. Совсем юная девочка, А-ара больше думала об этом из страха остаться без защиты в чужой стране.

Но страна уже не была такой чужой, страхи исчезли, а господин Руахаш стал более земным. А-ара видела перед собой немного растерянного мужчину, который и сам не всегда понимал, что нужно сделать. И такой он вызывал у неё менее возвышенные и вполне земные чувства.

Когда Миане исполнилось три года, коварные бабка и дед велели Руахашу вместе с его семейством переселиться в его собственный дом. Они надеялись, что на своей территории без возможности спрятаться за спинами многочисленных родственников Руахаш быстрее сдастся и посмотрит на хорошенькую А-ару иначе. Сама она на тот момент об этом уже не думала, учеба отбирала много сил. Но именно жизнь в новом доме, когда они ежедневно решали вместе какие-то мелкие вопросы, помогла ей взглянуть на этого мужчину иначе.

И А-ара полюбила его. Не как богоподобного спасителя, не как отца своей дочери, а как мужчину, который терялся, если она слишком пристально смотрела ему в глаза, который переживал, что о ней, А-аре, пойдут нехорошие слухи, который пел нежные песни для неё и Мианы и разносил их по постелям, когда они засыпали в гостиной у камина. Она полюбила этого очень строгого к себе мужчину, не позволявшего повысить голос хотя бы на полтона в разговоре с ней или Мианой. Безукоризненно вежливого, беспримерно заботливого и удивительно проницательного. Она полюбила его и за то, что он всегда находил время на неё, чтобы помочь в учёбе, и на долгие игры с Мианой. Она полюбила его за такой редкий юмор, чаще проявлявшийся, когда Руахаш шутил над своим Господином. Она полюбила его за бескрайнее терпение. За то, что на него можно было положиться даже тогда, когда он не знал, что делать.

Порой ей казалось, что он боялся ошибиться. Нет, она точно знала, что он боялся повторения старых ошибок. Он и смотрел на самого себя почти презрительно из-за тех самых ошибок, на самом деле весьма и весьма серьёзных. А-ара могла его понять. Ведь она тоже оставила своего ребёнка. И пусть они оставили своих детей по разным причинам, А-ара не могла считать, что это как-то её оправдывает. Материнское сердце не могло простить.

Она полюбила этого неидеального, но почти идеального мужчину. И в первые за свою недолгую жизнь испытала разочарование от безответной любви.

Руахаш очень переживал, что о ней, незамужней девушке, живущей в доме неженатого мужчины, могут пойти самые отвратительные слухи. Но репутация жреца оказалась столь крепка, что первые самые злые сплетни разбились о неё как волна о гранитную скалу, и в дальнейшем об А-аре говорили только как о его бедной воспитаннице-чужеземке, отданной в юном возрасте за деспота и овдовевшей. Проникшийся её бедой господин Руахаш взял заботу о ней самой и её ребёнке. И ни один самый поганый язык не посмел более очернить светлую репутацию жреца!

— Немыслимо! — возмущался Викан. — Такого даже быть не должно! Сама природа сплетен требует, вынуждает вымышлять несуществующее даже о самым добропорядочных! Ты встречала когда-нибудь такое, чтобы самые злостные и беспринципные сплетники, самые бестолковые и бесстрашные из них, те, кто верят в самые невероятные заговоры и которым чудится обман на каждом шагу, чтобы они уверенно заявляли, что дядюшка совершенно чист перед тобой⁈

И он был совершенно чист.

А-ара да, была грешна. Подсматривала за моющимся жрецом, ощупывала его взглядом, когда он не видел, и исписывала страницы дневника длинными и бесстыдными признаниями и желаниями. И пользовалась благосклонностью волка Руахаша, который в отличие от разумной половины был весьма смел, дерзок и не чурался нежных девичьих рук.

Она же не могла заставить Руахаша полюбить её? Безответность жреца злила, обижала, разочаровывала горячее юное сердце, но разумом А-ара понимала, что любовь потребовать нельзя. Чувства держать взаперти она не могла, Руахаш видел их и лишь печально вздыхал. Но слова держала при себе. Даже начала присматриваться к другим мужчинам, к тому же До-рани-хи! Но тут… разум явно отказал ей. А-ара была убеждена, что ни одна женщина в здравом разуме с Главным не свяжется. Ленивый проходимец!

Но всё же именно ему она обязана тем, что всё же узнала правда. В Хоётор с Руахашем они переехали пять лет назад. Миана осталась учиться в Салее. А-ара лишь случайно подслушала разговор, когда До-рани-хи корил Руахаша за то, что тот мучает их бедную жрицу.

— Она ведь тебе по сердцу, — прищурился Главный.

Застывшая за дверью А-ара вся обратилась в тревожное ожидание.

— По сердцу, — тихо признался Руахаш. — Но она так юна и красива… Она полюбит другого. Более ей подходящего.

— Что такое? — Ша-ван-х насторожился, увидев зловещую улыбку на губах А-ары.

Та опомнилась и поспешила погасить злорадный огонь в глазах. Приятно было вспоминать, какой скандал она устроила сразу же после этого признания. Ярость застила разум, и она тогда вынесла дверь в жилище До-рани-хи и едва не придушила изумлённого Руахаша. Все нервы ей истрепал, душу вымотал! О, как она орала! К утру весь Рото-Ё знал, что Во-руаха-ш трус, неженка и недоумок.

Но прошёл уже год, а это чудовище продолжало стоять на своём.

А-ара-хи тоже отступать не думала. Зная, что её чувства взаимны, она собиралась бороться за своё счастье с тем же упорством, с каким эти годы добивалась силы и признания. Теперь она знала много ухищрений, всё же общение с женщинами семьи Вотых и с ушлым Виканом, который мог достать что угодно и рассказать обо всём на свете, сделало её более опасной противницей. Да, у неё не было