Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

ткани, используемый им, он аккуратно свернул и убрал в стерильные колбы. Плотно их закрыл, дабы замедлить процесс испарения. Флакон тоже заткнул пробкой и убрал в ящик стола, надеясь еще заняться им позже. А сам, не в силах вытерпеть, когда Степан Егорович все-таки соизволит добыть его микроскоп и химикаты, отправился… нет, не к Раисе – это было бы слишком. Кирилл Андреевич поспешил в знакомую аптекарскую лавку, надеясь достать там хоть какие-то из необходимых реактивов.

Глава 14. Плохой день

Воробьев сам того не ожидал, но прогулка заняла куда больше времени, чем он рассчитывал. Под конец ее он уже справедливо опасался, как бы ему самому не опоздать к ужину.

Кириллу Андреевичу пришлось посетить целых три аптекарские лавки, вместо одной – и лишь в последней ему посоветовали поехать в торговые ряды на углу Садовой и Невского, где нужный ему химикат и правда оказался в продаже!

День был превосходным, солнечным и теплым, а к тому же воскресным. Май подходил к середине своей, и Воробьев, шагая по Садовой улице, не без удовольствия разглядывал обновленные наряды встречных дам – некоторые теперь уж были одеты совсем по-летнему. Гостиный Двор шумел и бурлил: поистине, здесь можно было найти все, что душе угодно, а потому и народу было – не протолкнуться.

Но Кирилла Андреевича толчея не смущала.

Довольный приобретением нужных ему препаратов, он заглянул еще в несколько лавок: купил хорошего вина к ужину и шоколадных конфет, чтобы порадовать Габи. А после, раз уж он оказался в этом Раю для расточителей, мотов и транжир, решился забрести и в текстильный магазинчик. Долго рассматривал и ходил вокруг готовых платьев, и так и эдак представляя в них Габи. Но в моде он вовсе ничего не смыслил! Однако барышня-модистка уговорила его таки, что готовое платье, по ее словам, это mauvais ton (дурной тон (фр.)), а ему следует купить отрез муслина невероятно модного этой весной цвета vert-de-pomme (светло-зелёный, цвет незрелых яблок (фр.)). Так Воробьев и поступил. Пошить новое платье к ужину Габи, конечно, не успеет, и все же негоже такой девушке, как она, ходить в обносках!

Выйдя же из лавки с пухлым свертком под мышкой, Кирилл Андреевич хотел было снова улыбнуться погожему майскому деньку – но тут его как молнией поразило. Воробьеву почудилось, что в толпе, среди множества лиц, вдруг мелькнуло одно – знакомое, с большими печальными глазами и непокорными темными кудрями под синей шляпкой. Александра Васильева, Сашенька…

И нет бы окликнуть или пойти следом – Воробьев, не успев одуматься, тотчас вернулся за двери текстильной лавки. И под удивленными взглядами модисток долго сам не мог понять, отчего так поступил.

Ведь он не сделал совершенно ничего предосудительного! Вино и шоколад – для ужина. Отрез на платье – из самой что ни на есть прагматичной необходимости! Ему не в чем перед Сашенькой виниться! И все же Воробьев отчаянно не хотел и даже боялся предстать перед нею сейчас…

Да и не она это, совершенно точно! В последнем письме, том, Рождественском, она писала, что думает вернуться в июне. А сейчас май. Нет, это была не Сашенька, ему почудилось…

Когда Воробьев выглянул из лавки снова, девушки в синей шляпке уже не было видно. Но он все же прошел туда, где увидел ее – рядом с ювелирным магазинчиком. Нерешительно вошел. Сам не зная зачем, неуверенно спросил у торговца:

– Здесь только что была дама… молодая, в синем… вы, случаем, не знаете, кто она?

Ювелир, глянув хмуро, лишь пожал плечами:

– Простите. – Оценил его взглядом и, видимо, сочтя платежеспособным, тотчас выступил с предложением: – вы, сударь, не хотели бы украшение для той дамы приобрести? Чтобы, как в следующий раз увидите, сподручнее было разговор начать!

– Нет-нет! – отмахнулся Воробьев.

Хотя, может, и зря. Но к покупкам он уже был не расположен, а к тому же вовсе не знал, что нравится Сашеньке. Кошкин говорил что-то, но Кирилл Андреевич не мог сейчас припомнить.

– Напрасно, – вздохнул ювелир. – Редкая дама не любит золота да драгоценных камней. По крайней мере, имя свое уж точно бы назвала.

Воробьев, не зная, что на это ответить, собрался уж ретироваться, но, раз судьба сама завела его в эту лавку, решился спросить. Не о подарке для Саши – другое:

– Скажите-ка… не бывало ли у вас в продаже украшений с декоративным элементом в виде змеи?

– Змеи? – вновь нахмурился торговец. – Не припомню… не очень-то популярное животное. Большинство дам изволят бояться змей… а что именно вас интересует – браслеты, серьги?

– Флакон. Хрустальный флакон, будто для духов, – Воробьев жалел сейчас, что не взял его с собою, но попытался описать поточнее: – вокруг горлышка обвита змейка – из золота, только не цельнолитая, а чеканка. Тонкая работа, как по мне, с чернением. И эмалью зеленого цвета украшена.

– Эмаль, чеканка… похоже на работу восточных мастеров. Кавказ, Тифлис, Ахалцихе, быть может… мы таким не торгуем.

Воробьеву сказанное ничем не помогло, но он решил непременно поделиться этим со Степаном Егоровичем, как увидит. С тем и отправился домой, но уже не в таком хорошем настроении.

Все же он определенно не хотел пока что столкнуться с Сашенькой. Прежде следовало разобраться с его столь вожделенным разводом, выяснить происхождение Габи и уж точно съехать от Степана Егоровича. А после – непременно!

* * *

Дома же, к полной неожиданности, Воробьев застал профессора Дубровина, впущенного Серафимой Никитичной и ожидающего в гостиной…

– Я приехал несколько раньше, вы уж поймите, – вышел ему навстречу профессор, – мне все не терпелось познакомиться с той особой, о который мы говорили… Хоть бы одним глазом на нее взглянуть! Точнее, услышать, конечно…

– Да-да-да, – раскланялся Воробьев, – непременно спрошу, готова ли мадмуазель Габи выйти к нам.

И скорее прошел мимо. Воробьев терпеть не мог, когда что-то идет не по плану – а сейчас не по плану шло все! Ненужные мысли о Саше, этот нелепый отрез на платье, который домашняя хозяйка успела увидеть и странновато хмыкнула, будто что-то имела в виду… И Дубровин. Еще и пяти нет – а он уже здесь! Вот уж Кирилл Андреевич не думал, что столь уважаемый человек окажется так непунктуален!

Когда явится Кошкин вместе с совершенно лишним сейчас графом Шуваловым, было не ясно.

Но отправился Воробьев не на поиски Габи, а в кабинет. И, еще не дойдя, но уже увидев, что дверь распахнута настежь, почувствовал некое шевеление в желудке…

…Похожее шевеление Воробьев чувствовал