Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

спальню, а не в кабинет. А после мы даже сумели немного поговорить: ей захотелось посмотреть на небесные светила, и я стал объяснять, как ориентироваться по звездам, если она вдруг окажется без компаса в лесу, скажем… или в море. Что вы на меня так смотрите, Степан Егорович? Я и впрямь отыщу дорогу из леса по звездам… если, конечно, придется.

– Искренне надеюсь, что не придется, Кирилл Андреевич! Хотя в вашем случае – все может быть. Вы помните, надеюсь, что у вас есть невеста?

– Отчего вы вдруг заговорили об Александре Васильевне? – разволновался Воробьев и отчего-то начал оправдываться. – Если уж внеклассные занятия по астрономии считать чем-то… предосудительным, то кто из нас без греха?!

– Пожалуй, что никто, – мрачно согласился Кошкин.

– Вот-вот! Я даже не уверен, что Габи меня поняла… К слову, о Габи: вы вчера так поспешно ушли из-за стола, что я не успел вас предупредить. Наша неловкая ситуация по поводу незнания Родины этой девушки скоро разрешится, не сомневайтесь!

Кошкин заинтересовался.

– На завтра… то есть, уже на сегодня, – степенно продолжил Воробьев, – я осмелился пригласить к ужину одного из профессоров нашего университета. Поистине, великой удачей было застать его в столице, а не в разъездах, тем более что это весьма занятой и уважаемый в научных кругах господин. Но я изложил ему историю спасения Габи – и он был заинтригован. Не стал откладывать в долгий ящик и обещал отужинать с нами и нашей гостьей! Так что попрошу вас не опаздывать сегодня.

Кирилл Андреевич посмотрел победно и ждал заслуженной похвалы за сообразительность – но ее не последовало. Только тогда Воробьев понял, что не сказал главного:

– Простите… я не упомянул, что профессор Дубровин имеет степень доктора сравнительного языковедения и в совершенстве владеет двадцатью тремя языками.

Теперь Кошкин был впечатлен: поспешно кивнул и даже пожал его руку:

– Это вы здорово придумали! Непременно приеду пораньше и… предупредите Серафиму Никитичну, что к ужину будут два гостя. Попытаюсь уговорить графа Шувалова – я вам о нем рассказывал – заехать хотя бы на минуту.

Кирилл Андреевич в ответ глянул неодобрительно: он искренне не понимал, зачем в эту историю втягивать такого человека, как граф Шувалов. Тем более что двадцати трех языков он наверняка не знает…

– Профессора Дубровина я пригласил к шести часам вечера, – уточнил он. И кивнул на вторую часть добытых Кошкиным улик: – а это что? Нашли вместе с флаконом?

Клочок ткани был ничем иным как дамским платком – испачканным в грязи еще более флакона, но кружево по краю оказалось практически целым. Да и выглядел он вовсе не заношенным. Дама, которая им пользовалась, была весьма аккуратна.

– Признаюсь, я ошибся в вас, – поделился все-таки Воробьев, рассматривая платок тоже под лупою. – Думал, вы уехали развлекаться, а не работать.

– Не сокрушайтесь – вы ошиблись лишь отчасти, – тоже признался Кошкин. Говорил он теперь нехотя и выглядел рассеянным. – Как вы и предполагали, я встречался с воспитанницей Павловского института. Уверяю, это было не свиданием… и все же. Рассудите, Кирилл Андреевич, я уже не знаю, что и думать… Лишь эта особа, девица Старицкая, упоминала о флаконе, чудом никем иным незамеченным. И – тотчас после встречи с ней, я его нахожу. На том самом месте, где она ждала меня. Похоже это на совпадение?

– Не очень, – согласился Воробьев. – Полагаете, девушка хотела, чтобы вы его нашли? Отчего тогда не сказать прямо?

– В стенах этого института мне еще никто и ни в чем не признавался прямо… Она ведет некую игру, эта девушка, несомненно. Очевидно, она хочет, чтобы я сегодня же явился в институт и допросил каждого по поводу флакона – но я у нее на поводу покамест не пойдут. Повременим с допросами и посмотрим, станет ли она что-то делать.

Воробьев согласно кивнул. И теперь уже с сожалением взглянул на флакон со змейкой:

– Если это и впрямь некий отвлекающий маневр с ее стороны – то исследования могут вовсе ничего не дать…

– О том и речь. Оставляю этот флакон вам, Кирилл Андреевич, и все же прошу исследовать, насколько это возможно… Вдруг мы ошибаемся? Об этом флаконе пока что никто не знает, кроме нас двоих – не потеряйте.

– Куда он денется… – отмахнулся Кирилл Андреевич, тщательно рассматривая платок через лупу. – А кто это – А. М.?

– Анна Мейер, полагаю. В ночь нападения на докторов я видел у нее в руках похожий… – пожал плечами Кошкин. И задумчиво договорил: – а еще видел, как она отдавала его Агафье Сизовой.

И Кирилл Андреевич тотчас припомнил:

– Агафья Сизова – это та барышня, тетушку которой видели в кондитерской?

* * *

Не откладывая в долгий ящик, Кирилл Андреевич приступил к тщательному исследованию флакона уже наутро, едва позавтракав. Кошкина к тому часу в квартире не было.

Воробьев еще раз убедился, что запах внутри сосуда если и есть, то едва заметный, сладковатый. Немного похожий на сок или компот.

После, с помощью миниатюрной лопатки, он попытался выскрести хоть что-то из самых недоступных мест флакона – возле донца. Безуспешно. Внутри прежде находилось нечто жидкое и очень текучее, но не масса. Быть может, и просто вода…

Присмотревшись, Кирилл Андреевич даже углядел конденсат на хрустальных, а кое-где и капли… тогда он поспешил вооружиться клочком чистой белой ткани и тщательно протер сосуд изнутри.

И убедился, что конденсат – не от простой воды. На ткани остался четкий темно-фиолетовый цвет, будто ягодный.

Посомневавшись недолго, Кирилл Андреевич рискнул попробовать добытую влагу на язык… ученый он, в конце концов, или кто?! После тотчас прополоскал горло, но успел заметить, что вкус тоже был сладковато-ксило-ягодным…

Что любопытно, такие же темно-фиолетовые следы, если очистить грязь, были и на платке с инициалами «А.М.». И поразмыслив, Воробьев пришел к выводу, что платок использовался не столько для сохранения флакона в целостности – сколько для попытки очистить его, протереть изнутри. А значит, платок и впрямь ценная улика!

По-видимому, тот, кто спрятал флакон, вынужден был действовать наспех и не нашел скорого доступа к воде, чтобы его промыть. Однако от того, что было внутри, он очень хотел избавиться. Потому жидкость вылил, а флакон протер носовым платком. И скорее всего, не рассчитывал, что флакон найдут – поэтому оставил платок рядом. И уж точно не рассчитывал, что современная наука вполне способна распознать химический состав даже высушенной кристаллизованной жидкости!

По крайней мере, Кирилл Андреевич очень верил в современную науку и еще больше верил в себя.

Платок и клочок