Попаданка, предсказанная дракону - Надежда Фатеева

Мы поклонились и пошли к выходу. Спиной я чувствовала тяжесть взгляда монарха, впивающегося мне между лопаток. И более мягкий, но не менее оценивающий пронзительный взгляд Терезы, матери Лео.

Когда тяжелые черные двери закрылись за нами, отсекая гнетущую атмосферу тронного зала, я едва не прислонилась к холодной стене коридора, чтобы не упасть.

—Лео… — прошептала я. — Он меня ненавидит, я почувствовала это всеми клеточками души и тела.

Лео провел рукой по лицу, и на миг в его глазах мелькнула усталость, граничащая с отчаянием. — Нет, он не ненавидит тебя лично, Алиса. Он ненавидит непредсказуемость, угрозу для порядка. А ты… ты сама воплощение всего, чего он не может контролировать. И напоминание о том, что я… — он запнулся, — что я способен на поступки, которые он не одобряет.

— А твоя мать? — тихо спросила я. — Мать… она видит больше. Она добрее, но не обманывайся насчет нее, ее доброта не слабость. Она — якорь, который удерживает отца от того, чтобы окончательно не превратиться в статую на этом троне. И если она решит, что ты — угроза для меня или для Империи Черных Драконов, этот якорь не шелохнется, чтобы защитить тебя.

Мы пошли по бесконечному коридору. Меня окружало неслыханное великолепие, но я чувствовала себя не гостьей, а заключенной в самой красивой и самой неприступной тюрьме во всех мирах. Антагонистом здесь был не чудовищный дракон в лице Виалара, а холодная, неумолимая логика власти. И противостоять ей моими «умом и духом» казалось теперь смешной, детской затеей.

Моим единственным союзником в этом каменном сердце был сам наследник престола. И я видела, как тяжела его собственная ноша. Бремя быть сыном ледяного исполина, восседавшего на троне из черного хрусталя для Леодара Фаррелла было нелегким.

Глава 23. Шепот Терезы.

Алисия.

Прошло несколько дней, мне показалось, что прошла вечность, потому что дни во дворце текли медленно, как густой, холодный сироп. Меня поселили в «покоях для гостей», которые были роскошнее любой королевской спальни из моих прежних представлений, но они были безнадежно пустынные и вот почему…

Здесь все было идеально, выверено, лишено малейшего намека на индивидуальность.

Казалось, даже воздух здесь замер в почтительном ожидании приказа смениться на свежий. Я была вежливой узницей в золоченой клетке, и каждый мой шаг, как я чувствовала, отмечался невидимыми соглядатаями.

Лео виделся со мной редко, его сразу поглотили дела Империи — доклады, советы, проверки гарнизонов. Он появлялся на кратких, официальных трапезах, где восседал по правую руку от отца, и был неотличим от той каменной статуи принца, которой предстал перед Вратами из обсидиана, когда мы только прибыли в империю. Его взгляд скользил по мне безо всякого эмоционального признака, и только иногда, в самый неожиданный момент, я ловила на себе быстрый, горячий луч его серо-зеленых глаз, в котором на миг вспыхивало что-то знакомое, тревожное и живое.

Но это длилось мгновение, и маска снова смыкалась на его ставшим уже таким родным для меня лице...

Я умирала от тоски и беспокойства. Моим единственным утешением был Людвиг. Маленький светлячок, прятавшийся в складках моего нового платья, очень простого, но достойного, выданного служанками.

По ночам он вылезал и мягким, золотистым свечением рисовал в воздухе призрачные образы. Он выписывал то листик папоротника из леса Элоры, где я его впервые нашла и спасла, то улыбающуюся морду Грумба, то огромного гоблина из Гибельного леса. Это было мое единственное напоминание о мире, где я не была обузой.

И вот, неожиданно на четвертый день, ко мне пришла сама императрица.

Я сидела у огромного, пустого камина, огонь здесь разжигали не для тепла, а для вида, и он был каким-то слишком правильным, без единого потрескивания, с абсолютно симметричными языками пламени.

Когда дверь беззвучно открылась в проеме возникла Тереза Фаррелл. Она была не в парадном облачении, а в простом платье цвета увядшей розы, с непокрытыми волосами. Она выглядела еще более усталой, но в этой усталости была не холодная мощь, а человеческая грусть и даже некая вселенская тоска, по крайней мере мне так показалось.

— Дитя мое, — сказала она мягко. — Я пришла навестить тебя. Надеюсь, я не помешала твоим думам, и ты готова меня принять?

Я вскочила, застигнутая врасплох, и сделала неловкий реверанс. — Ваше величество… Никак нет. Я… я просто…

— Скучаешь, — закончила она за меня, и в уголках ее глаз появились лучики теплых морщинок. — Моя девочка, не смущайся, ты, конечно, скучаешь. Эти стены умеют давить даже на тех, кто родился среди них. Пойдем со мной, здесь слишком официально для нашего с тобой интимного разговора.

Она не предложила, она, мягко мня повела, взяв пол руку. Я, немного ошеломленная, последовала за ней по лабиринту коридоров. Мы миновали парадные залы и свернули в узкий, слабо освещенный проход, стены которого были не из полированного камня, а из старого, темного дерева. Воздух здесь пах не озоном и не холодом, а воском, сушеными травами и… жизнью.

Она привела меня в небольшую, округлую комнату.

— Проходи, здесь нам никто не помещает. Это был не будуар императрицы, а нечто вроде личной мастерской или даже оранжереи. Окна здесь были не витражные, а простые, пропускавшие скупой северный свет. На полках стояли не драгоценные безделушки, а глиняные горшки с живыми, самыми обычными на вид цветами — ромашками, колокольчиками, мятой и жасмином. В углу стоял ткацкий станок с незаконченной работой — узором из шелковых нитей, изображавшим не гербы, а лесные завитки и ярких птиц. В камине тут потрескивали настоящие дрова, наполняя комнату ароматом смолы и теплом, которое согревало кожу, а не просто украшало собой пространство.

— Мое убежище, — сказала Тереза, приглашая меня сесть в глубокое кресло у огня. Сама она устроилась напротив, взяв в руки вязание — простой шерстяной шарф яркого синего цвета. — Здесь я могу быть просто Терезой без титулов и регалий. Просто матерью, женщиной, которая скучает по запаху дождя на траве, а не по аромату застывшей магии в цветке из хрусталя.

Я смотрела на нее, и во мне что-то дрогнуло. Здесь, в этой комнате, она была настоящей. И от этого становилось и легче, и одновременно страшнее. — Почему вы… почему вы так добры ко мне?» — спросила я, не в силах сдержаться. — Император… он прав. Я угроза и,