Попаданка, предсказанная дракону - Надежда Фатеева

ковру от камина к окну, стараясь двигаться плавно. Получалось неестественно и деревянно. — Боже, нет, — закатила глаза Келли. — Ты выглядишь как манекен с расшатанными шарнирами. Вес должен переноситься с бедра, вот так. Она встала и продемонстрировала. Ее походка действительно была образцовой — томной, чувственной, полной превосходства. Каждый шаг говорил: «Я здесь главная». — Попробуй еще раз и не сжимай кулаки. Руки должны быть расслаблены, а кисти парить.

Я пыталась. Снова и снова. Каждый раз находился новый изъян: положение рук, угол наклона головы, даже выражение лица.

— Боже, Алисия! Да не хмурься так, милая! Улыбайся, легко и загадочно. Ты же не на похоронах, в конце концов.

Кульминацией «урока» стал чай. Келли распорядилась подать его, и появился изысканный фарфоровый сервиз с золотой каймой.

— А теперь самое интересное — чайная церемония. Это искусство, — объявила она, наблюдая, как я неуверенно беру тончайшую чашку. — Видишь эту ложку? Ей только помешивают сахар, никогда не едят, а эти щипцы для печенья… Боже, ты что, никогда не видела щипцов для печенья?

Я конечно же видела, просто в моем мире они не были выточены из единого кристалла дымчатого кварца. Молчание было моим единственным щитом, но внутри все закипало. Это была не помощь. Это была церемониальная порка, призванная доказать мое полное, тотальное несоответствие этому месту. И Лео.

— Знаешь, что самое важное при дворе? — спросила Келли, томно разглядывая свое отражение в серебряной поверхности чайника. — Происхождение и кровь. Это то, что нельзя купить, нельзя выучить и нельзя подделать. Это либо есть, либо… пустота.

Она посмотрела на меня прямо. — Я, например, могу ощущать течение магии в жилах. Это тепло, пульсация. Это наше наследие. А ты… что ты чувствуешь, Алисия? Когда вокруг тебя столько силы?

Это был прямой удар ниже пояса. Я опустила глаза на чашку, в которой чай остывал, так и не тронутый. Мои пальцы сжались на теплом фарфоре. И тут во мне что-то щелкнуло. Не гнев, а холодная, ясная решимость. Я не позволю ей сломать меня играми в превосходство. Если она играет в знание правил, я найду свои правила.

Я подняла голову и встретила ее взгляд. — Я чувствую историю, леди Палмер, — сказала я спокойно. — Видите эту позолоту на чашке? Это техника «жемчужная кайма». Она была популярна в моем… в далеких землях несколько веков назад, но здесь она выполнена с добавлением мелкой гравировки, имитирующей чешую. Это интересное смешение стилей — классического и звериного. Говорит о желании показать одновременно утонченность и связь с драконьей природой. Довольно прямолинейно, если честно. Намек слишком очевиден.

Келли замерла с чашкой на полпути ко рту. Ее брови поползли вверх. — Что? — вырвалось у нее от изумления.

— А этот чайник, — я кивнула на серебряный сосуд. — Форма «лебединая шея», очень изящно, но ручка инкрустирована сапфирами, которые, учитывая общую цветовую гамму золота и черного, создают диссонанс. Скорее всего, это более позднее добавление, возможно, чтобы подчеркнуть статус владельца через стоимость камней, а не через гармонию дизайна. Типичная ошибка нуворишей, простите, новых денег.

В комнате повисла тишина. Я продолжала, словно на экзамене по истории искусств, который, слава богу, когда-то сдала на отлично. — И ваше платье, Келли. Цвет «старое серебра» — прекрасный выбор, он подчеркивает белизну вашей кожи. Но фасон… прямой, довольно жесткий силуэт с акцентом на плечи. Это стиль, который в моих краях называли «воинственная королева». Он предназначен для того, чтобы внушать страх и демонстрировать власть. Для неформальной беседы за чаем, пожалуй, слишком агрессивен. Намек, опять же, слишком очевиден. Настоящая сила, как мне кажется, не нуждается в таких кричащих подтверждениях. Она тихая? как, например, эта шелковая подушка на вашем кресле, — я указала на диванную подушку за ее спиной. — Кажется, простой шелк, но, если присмотреться, там выткан сложнейший узор из рун защиты. Работа, на которую ушли месяцы. Вот это — настоящая роскошь. Незаметная, но невероятно ценная.

Я сделала паузу и отхлебнула наконец холодного чая. Он был горьковат.

Келли сидела, как громом пораженная. Ее щеки покрылись легким, нездоровым румянцем. Она привыкла, что ее атаки разбиваются о молчаливое терпение или слезы. Она не ожидала контратаки на таком поле. Она говорила о крови и магии, о которых я не знала ничего. А я заговорила о линиях, цвете, истории и смысле — о том, в чем разбиралась не хуже, а возможно, и лучше нее. Я не отрицала ее мир. Я просто показала, что вижу его иначе. И могу разобрать по косточкам.

— Ты… невероятно дерзкая, — выдохнула она наконец, и в ее голосе впервые не было сладости, только лед. — Я просто следую вашему совету, Келли, — ответила я с самой невинной улыбкой, какую смогла изобразить. — Стараюсь не выглядеть неловко, а для этого нужно понимать не только как что делать, но и почему это так. Истинная утонченность заключается в понимании, а не в слепом подражании, не правда ли?

Ее глаза сузились. Синий лед в них потрескался, и сквозь трещины проглянул настоящий, яростный огонь. Она поняла, что недооценила меня, что я не простая крестьянка, которую можно запугать. Я была другим типом противника — умным, наблюдательным и, что самое раздражающее, абсолютно спокойным в своей инаковости.

— Кажется, на сегодня уроков достаточно, — сказала она, вставая. Ее движения были резкими, выдавшими ярость. — У тебя есть… своеобразный склад ума, но не обольщайся, милая. Знание фасонов платьев не заменит драконьей крови. Не здесь, когда Леодар вернется, он увидит вещи в истинном свете. Он поймет, с кем ему по пути, с теми, кто разделяет его природу и его бремя, а не с теми, кто может только… критиковать интерьер.

С этими словами она вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали хрустальные подвески люстры.

Я осталась одна. Дрожь, которую я сдерживала все это время, наконец вырвалась наружу. Я опустилась на стул и обхватила себя руками за плечи. Это была победа? Скорее, ничья с тяжелыми потерями. Я отстояла свое достоинство, но сделала из Келли откровенного и могущественного врага.

И ее последние слова о «бремени» Лео отозвались во мне тревожным эхом.

На плече появилось легкое, теплое прикосновение. Людвиг. Он спрятался в моих волосах и теперь вылез, светясь чуть ярче обычного, словно пытаясь меня подбодрить. Я протянула палец, и он уселся на него, мягко пульсируя.

— Спасибо, друг, — прошептала