Голубой ключик - Лариса Шубникова

— Простит, — хихикала Ксения. — Сам бы тебя отвез, да волшба у него не та. Трогай!

Федор потянулся закрыть рот Софье, какая принялась звать на помощь, однако быстро отдернул руку.

— Зараза, кусается! — выдохнул младший.

Возок несся меж сугробов, колкий снег летел в лицо, ветер бушевал, смахивая со щек Софьи злые слезы. Но даже сквозь мутную пелену страха и злости, она искала возможности соскочить с возка, да не повезло: путь оказался недолог, и вскоре лошади остановились возле небольшого колодца.

— Прибыли, царевишна, — потешалась Ксения. — Федька, вставай, щит держи. Алексашка, ты с батей полог колдуй.

Софью снова тащили, но теперь уж прочь от возка к водице, какая сияла голубым светом. Возле колодца бросили на снег, и отошли подальше. Рядом с барышней осталась Ксения, высоко подняла руки и принялась творить волшбу. С пальцев хозяйской дочки сорвалось синее пламя, какое укрыло льдом деревья, а снег превратило в блестящую слюду. Голубая вода забурлила и зашлась паром.

— Карачун могучий, услышь меня! — завывала Ксения. — Возьми своё, отдай наше!

Софья вскочила на ноги, понимая, если не убежит сейчас, то случится страшное! Однако Алексашка был настороже: ухватил за ворот шубки и повалил на колена.

— Стои, — ухмыльнулся. — От судьбы не уйдешь.

— Удачи тебе не видать, — прошептала Софья и сотворила знак родовой волшбы. — Себе забираю, тебя оставляю ни с чем.

Старший не услыхал ее злых слов: щерился злобно. Но через миг поскользнулся и упал навзничь, а сверху грохнулась на него тяжелая ветка, какая оторвалась от дерева.

— Да что б тебя, — Алексашка поднялся и прижал ладонь к щеке. — Зуб вышибло. Да не один!

Софья снова дернулась, но теперь уж Ксения держала, да так, что не вырвешься. Вот сей миг и пожалела барышня, что уродилась невеличкой: справиться с дюжей девицей не хватило силенок.

— Стой! — раздался громкий голос. — Стой, сказал!

— Алексей Петрович! — Софья узнала Щелыковского лешего. — На помощь!

— Поздно, — захохотала Ксения, взяла барышню за ворот и склонила над колодцем. — Гляди, Голубой ключик, кого я тебе привела.

Софья замерла, застыла, как ледяная. Смотрела в голубой омут и не могла отвести глаз от причудливых всполохов и прозрачных женских лиц, какие проносились перед ее глазами. Все юные, тонкие, синеглазые...и несть им числа.

— Стой! — Бартенев подбежал. — Нет! Нет, Софья!

Барышня услыхала, как тихо взвыл Алексей, и отмерла.

— Что это? — прошептала тряским голосом.

— Опоздал... — Бартенев сжал кулаки и вскрикнул, будто обжегшись. Затем поднял рукав, глядя на запястье. Смотрела и Софья; на руке Шелыковского лешего отпечатался серебристый посох, тот самый, который барышня помнила по «Русской волшбе»: мороз и смерть. Не успела удивиться, как ожгло шею под косой, да больно.

— Ай! — не удержалась от стона.

— Печать Карачуна, — тихо проговорил Бартенев. — Софья Андревна...

— Что? — она испуганно смотрела на Алексея.

— Что? — его взгляд стал яростным. — Что?!

Он повернулся к Кутузовым, какие успели отойти шагов на десяток и теперь жались друг к другу. Софья видела, как испуганно смотрела Ксения на Алексея, и как тяжко дышали братья.

— Дождались моего отъезда? — Бартенев спросил тихо, но барышня вздрогнула: ледяная ярость звучала в простых его словах. — Исподволь, как крысы.

Алексей размахнулся и разжал кулак, и Софья почувствовала, как укрывает малую поляну боевой волшбой. Деревья гнулись, скрипели страшно, ветер утих, будто спрятался, сугробы разметало, как и Кутузовых, какие повалились кто куда.

Среди этого ужаса снова прозвучал тихий голос Бартенева, от которого Софья сжалась:

— Она в дом не вернется, — он указал на барышню. — Будет жить во флигеле. Увижу кого-то рядом с ней, убью. Это мое последнее слово.

— Алёша, сынок... — завыл было Кутузов.

— Умолкни, иначе останешься тут навсегда, — пригрозил Бартенев и обернулся к Софье: — Идемте, сударыня. Нам есть о чем поговорить.

Не дожидаясь ее согласия, Алексей скинул с плеч шубу, укутал Софью и взял на руки:

— Моя вина, — прошептал горько. — Не успел. Знал, что Кутузовы гнилые, но не думал, что настолько.

Бартенев отнес обезмолвевшую от изумления Софью в возок и двинулся к усадьбе.

Глава 14

— Сударыня, ступайте во флигель, — Бартенев помог барышне сойти с возка. — Прошу вас, не теперь. Все вопросы и разговоры потом.

— Воля ваша, — Софья стряхнула с плеч его шубу. — Сударь, велите отпустить моего человека. Видела, как били его. И Веру не могу отыскать с утра. Боюсь, как бы не стряслось с ней...

— Софья Андревна, вы не шутите сейчас? — Бартенев горестно изогнул брови. — Вам о себе нужно думать, а вы о Вере печетесь и о кучере своем.

— О себе не могу, — вздохнула девушка. — Боязно. Потом уж как-нибудь. Отыщите их, голубчик.

— Обещаю, — Алексей протянул руку и поправил волосы Софьи, какие разметались от ветра. — Ступайте, не стойте на морозе. Я скоро буду у вас.

— Алексей Петрович, — она заметно вздрогнула, — а если они опять придут?

— Теперь не придут, поверьте, — он не стал рассказывать Софье о том, что ей уже не нужно бояться Кутузовых: есть беда пострашнее.

— Я буду вас ждать, — она кивнула. — Я с самого утра ждала...

Бартенев замер, не зная, радоваться ему или выть с отчаяния. Маленькая синеглазая девушка доверилась ему и его слову: он сам убедил ее, что в доме бояться нечего.

— Софья Андревна...Софья... — начал было Бартенев, но умолк, глядя в бездонные глаза барышни.

— Что? — она подалась к нему, смахнув с лица волосы, какие трепал ледяной ветер. — Алексей Петрович, не мучьте. Скажите, что это? Что за волшба? И отчего меня тащили к Голубому ключику?

Бартенев не справился с собой, шагнул к Софье и обнял, прижав ее голову к своей груди, ровно туда, где гулко стучало горячее, заполошное сердце.

— Я расскажу, — прошептал. — Вернусь и все вам расскажу. Теперь уж нечего скрывать и некуда торопиться.

— Голубчик, задушите меня, — пропищала барышня. — Да что вы в самом деле? О, мон дьё, какой пассаж*. К чему эти объятия? Стыдно, люди увидят.

— Простите, — он убрал руки и отступил на шаг, но глядел неотрывно и любуясь, и винясь. — Я отыщу Веру и пошлю ее к вам. Флигель вам понравится, он не такой мрачный, как дом. Поверьте, я бы выгнал Кутузовых взашей, но теперь только их присутствие спасает всех нас от...

— От чего? — глаза ее распахнулись во всю ширь, и в них Алексей увидел свое отражение.

— От Стужи, — выдохнул. — Я скоро вернусь, ступайте.

— От Стужи? — она бросилась к нему. — От той Стужи? Сударь, не совестно вам держать меня в неведении? Сей миг говорите, что со мной? Что со всеми нами?