Брак вопреки. Холодный генерал и сладкая жизнь - Аннета Керн

я металась по кровати, притягивая его за волосы еще ближе, лишь бы почувствовать больше. Ощутить сильнее, как горячий язык ласкает, задевая самые чувствительные места, проходится от клитора ниже… Ниже, боги.

Я кончила с громким стоном, дрожа в его руках. И знала, что это не все, и сама желала этого. Кайрус дал перевести дыхание, затем оказался надо мной, закрывая от всего мира, я обняла за шею, вновь призывно разводя колени.

Когда он наконец вошел в меня, я зажмурилась, чувствуя, как внизу разливается жар и теснота, так приятно заполняющая. Дракон замер на мгновение, давая мне привыкнуть, и я слышала его прерывистое, тяжелое дыхание.

– Я люблю тебя, - прошептала быстрее, открыв глаза, чем успела подумать, а готова ли это сказать.

Но, наверно, если ты лежишь обнаженная под мужчиной, он в тебе, то да, пора. Кайрус коротко выдохнул и поцеловал меня снова. Смотрел на меня, словно не верил в то, что услышал.

– Скажи еще раз…

– Люблю тебя.

– И я тебя, Айлин.

Медленно, размеренно начал двигаться, и каждое движение отзывалось во мне волной наслаждения. Я обнимала его за плечи, чувствуя, как перекатываются мышцы под кожей, как напрягается спина, как все больше сбивается дыхание.

И я сама уже ни о чем не думала, просто растворившись в удовольствии. Не было ни Лины, ни шкатулки, ни тайн, ни страхов. Только он и я. Стонала ему на ухо, цеплялась ногтями, когда было особенно приятно, и в какой-то момент волна снова накрыла меня с головой. Я выгнулась навстречу дракону, тихо всхлипнула от эмоций.

Кайрус продолжал двигаться, пока и его собственное дыхание не сорвалось в глухой стон, от которого все внутри пробрало. Потом рухнул рядом, притянул меня к себе и крепко обнял.

Я закрыла глаза и поняла, как сильно отпустило напряжение после всего произошедшего, словно разом украли все силы. Хотела еще что-то сказать, хотела… Но лишь беззащитно прижималась, прячась в руках и надеясь, что он в самом деле никогда не отпустит.

Едва слышное, на грани беззвучного, я уже не разобрала сквозь сон.

– Прости меня, Айлин.

Эпилог. Двойная глазурь

Кайрус

За окном кабинета луна спряталась в тяжелых грозовых облаках, внутри догорал камин. Рэкан сидел в кресле напротив, держал в пальцах пустой бокал. Мы молчали уже несколько минут, хоть и тем для разговоров было полно.

– Она спит, - произнес я наконец. - В моей спальне.

– Поздравляю. Долго же ты шел к этому.

– Семьсот лет, - усмехнулся, но внутри все было полно горечи. - И все равно пришел не туда, куда хотел.

Рэкан отставил бокал и посмотрел на меня. Он знал все с самого начала, разумеется, мой верный адъютант. Знал, когда я впервые переступил порог кондитерской “Сладкий сон”, попросив принести пирожные, раз уж собирался, раз уж проспорил.

Знал, когда я вернулся оттуда с новостью об Истинной и с хаосом в голове. Знал про операцию, про шкатулку, про Элизу Розье и северную сеть, которую мы пытались раскрыть. Он был единственным, кто знал все, и теперь смотрел на меня с укоризной.

– Обратного пути нет, Кайрус.

Я кивнул. Обратного пути не было с того самого момента, как я коснулся ее руки в кондитерской и почувствовал, как внутри просыпается дракон. Моя Истинная. Женщина, которую я должен был использовать как инструмент, стала той, ради которой я готов был разрушить все - операцию, карьеру, собственную жизнь.

– Что мы имеем на данный момент? - спросил я, предпочитая вернуться к делам, чем тонуть в эмоциях.

Рэкан откинулся в кресле и принялся сухо, четко перечислять.

– Лина мертва, убита в камере. Профессиональная работа: ни следов, ни свидетелей, магия.

– Кто-то из своих?

– Возможно. Но пока не знаю. Вероятно, убрали как отработанный материал, чтобы не болтала.

Я сжал переносицу и вздохнул. Лина, Марта... Глупо думать, что все случайно. Некто убивает всех, кто участвовал в последних событиях, не давая нам подобраться ближе. Все, что пока рассказала Лина - что не она одна была возле Айлин из северян.

– Шкатулка у Айлин, - продолжил Рэкан. - И мы все еще не знаем, как ее открыть, маги не помощники, просто разрушить ее тоже невозможно. А Айлин не помнит, как ее открывать. Или правда не знает…

– Элиза Розье была умна и должна была оставить подсказки или рассказать дочери… Про брата что-то еще Лина рассказала?

Рэкан покачал головой. Была надежда, что если брат в самом деле существует, что он помнит или знает, где ключ.

Я откинулся на спинку кресла. Вспомнит ли Айлин? И что будет, когда вспомнит? Что будет, когда она узнает правду обо мне? О том, что наша встреча не была случайностью? Что я пришел в ее кондитерскую не за пирожными, а за шкатулкой, которую искал по заданию императора? Что каждый наш разговор, каждая прогулка, каждое прикосновение сначала были частью операции?

Сначала.

Но не потом.

– Ты должен рассказать ей, - произнес Рэкан. - Пока она не узнала от кого-то другого.

– Знаю.

– И когда расскажешь?

– Когда поймет, что я люблю ее не по приказу…

– Ты идиот, Кайрус… Но не тяни, - Рэкан поднялся. - Ты слишком заигрался, я много раз говорил. Шпион Севера, шпион Империи, теперь упустил момент, чтобы рассказать правду Истинной. Если продолжишь, она узнает в самый неподходящий момент.

Он вышел, а я остался в кресле, глядя, как последний уголек в камине вспыхивает и гаснет, превращаясь в серый пепел. В моей спальне спала женщина, которую я должен был предать. И женщина, которую я по-настоящему люблю.

Айлин

Письмо пришло на следующее утро. Я нашла его на туалетном столике, придавленным маминой шкатулкой. Но на этот раз конверт был из дорогой, плотной бумаги, печати не было вообще.

Я развернула сложенный вдвое лист. Почерк был ровным, каллиграфическим и очень красивым.

“Ты хочешь узнать правду?”

Подписи не было, лишь постскриптум в самом конце.

“Мы скоро увидимся. Я ждал этой встречи много лет”.

Перечитала трижды, потом сложила письмо и спрятала в карман платья. Сердце колотилось где-то в горле, и я не знала, что думать. Зачем-то оглянулась, словно Кайрус или Рэкан подсматривают и немедленно ворвутся в комнату.

И решила им пока ничего не говорить.

Мартин

В кондитерской было тихо, последний покупатель ушел час назад, и я наконец-то мог