Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

Он принял удар молча.

За дверью караульной послышались шаги, и в комнату заглянула Марфа.

— Госпожа, пришла ещё одна семья. Женщина с младенцем и старик. Говорят, с дальнего тракта. Пустить?

Вера закрыла глаза на секунду.

Сколько их ещё?

Дом тихо скрипнул.

Не торопил. Слушал.

Вера открыла глаза.

— Спросите имена. Если нет погони и угрозы для остальных — в тёплую комнату. Но пусть сразу скажут, что умеют. У нас больше нет мест для тех, кто только лежит и жалуется.

— Младенец тоже должен сказать, что умеет? — сухо уточнила Марфа.

— Младенец может временно отвечать улыбкой. Но без злоупотреблений.

Марфа фыркнула и ушла.

Каэль смотрел на Веру.

— Вы сейчас устали.

— Вы удивительно наблюдательны.

— Усталые люди дают лишние обещания.

— Спасибо за заботу. Она особенно ценна после ссылки.

Он слегка поморщился.

— Я заслужил это.

— Да.

Сказала — и сама удивилась, как просто прозвучало. Без крика. Без украшений. Да, заслужил.

Каэль кивнул.

— Я останусь до рассвета.

— Вас ворота всё равно не выпускают.

— Я мог бы попытаться.

— И?

Он посмотрел в окно на сияющие створки.

— И дом получил бы повод доказать, что упрямство бывает не только драконьим.

Вера неожиданно улыбнулась.

Очень коротко.

Каэль увидел.

И на этот раз не стал делать вид, что не заметил.

К вечеру в Морвейн-Хольде появились расписания.

Не красивые. Не ровные. На дощечках, обрывках старых досок, на обороте испорченных счетов Балдора, где Нила с особым удовольствием писала поверх прежних цифр новые имена. Вера разделила дом на зоны: кухня, прачечная, тёплые комнаты, зал ремёсел, конюшня, западная башня, кладовая, старое крыло под запретом.

Каждому — место.

Каждому — дело.

Кто-то чистил подсвечники. Кто-то латал занавеси. Кто-то учил детей буквам по старым меткам на стенах. Кто-то носил дрова. Кто-то чинил лавки. Кто-то разбирал привезённые узлы и честно сдавал лишнее в общий список. Ран повесил у входа в кухню кривую табличку: «Не умеешь — спроси. Умеешь — покажи. Врёшь — печь услышит». Марфа сказала, что табличка безобразная, но снимать не стала.

Балдор попытался заявить, что такие меры унижают достоинство дома.

Печь услышала.

И выплюнула ему под ноги чёрный комок сажи.

После этого Балдор предпочёл молчать.

Каэль видел всё.

Вера замечала его взгляд снова и снова. У кладовой, где Нила пересчитывала мешки. У зала ремёсел, где Мира училась чертить ладонь Морвейнов и тихо спрашивала у Тима, правда ли буквы не кусаются. У тёплых комнат, где вдова с младенцем плакала над чистым одеялом, а Лисса делала вид, что просто поправляет ткань у окна. У конюшни, где Орсен объяснял двум подросткам, что лошадь — не лавка и к ней нельзя подходить с тем же лицом, с каким идёшь выносить мусор.

С каждым таким взглядом в Каэле что-то менялось.

Не ломалось.

Трещало.

Гордость не исчезала. Он всё ещё держался прямо, говорил мало, одним взглядом мог заставить Балдора вспотеть, а Варну — опустить глаза. Но теперь его власть стояла среди чужих последствий. И эти последствия были не цифрами в отчёте, а людьми с именами.

Поздно вечером, когда двор наконец утих, Вера вернулась к старому ходу.

Не одна.

С ней были Марфа, Каэль и Тим. Мира тоже хотела, но Вера оставила её с Лиссой у очага. Девочка обиделась, однако не спорила. Это было маленькое чудо само по себе.

Узкий коридор за кухней встретил их холодом. Не злым — ожидающим. Дверь с трещиной рядом выглядела такой же неприметной, как в первую ночь. Только теперь на камне проступили слабые линии: три круга, ладонь, драконье крыло и закрытый глаз.

— Вы знаете эти знаки? — спросила Вера у Каэля.

Он поднял лампу.

— Часть. Крыло — печать Рейнаров. Закрытый глаз — запрет на свидетельство.

— Что это значит?

— Что увиденное за дверью нельзя было записывать в обычных книгах.

Марфа тихо сказала:

— Потому и врали потом как хотели.

Каэль не возразил.

Вера посмотрела на Тима.

— Ты уверен, что хочешь быть здесь?

Мальчик кивнул. Потом, подумав, сказал:

— Я видел серые повязки. Дверь открыли ключом. Я хочу знать, каким.

Марфа побледнела, но не стала его останавливать.

Вера достала связку ключей. Главный ключ от большой кладовой был тяжёлым и уже знакомым. Малые ключи Марфы звякнули у неё на поясе. Но ни один не тянулся к двери.

Тогда Каэль снял с руки чёрное кольцо.

Вера напряглась.

— Что вы делаете?

— Проверяю.

— Вы уверены, что дом не сочтёт это попыткой приказа?

— Нет.

— Великолепно.

Он посмотрел на неё.

— У вас есть другой способ?

— Да. Не делать глупостей.

— Он редко доступен Рейнарам.

Марфа неожиданно хмыкнула.

Вера не хотела улыбаться, но уголок губ всё же дрогнул.

Каэль поднёс кольцо к знаку крыла. Ничего не произошло. Потом к закрытому глазу. Камень в кольце стал тусклым. Не погас, а словно ушёл в себя.

Дверь не открылась.

Зато трещина рядом с ней расширилась.

Изнутри пахнуло не сыростью и не пылью, а сухой старой бумагой.

— Там не ход, — сказала Вера.

Марфа подняла лампу выше.

В трещине, где раньше нашли медальон, теперь виднелся узкий тайник. Каменная пластина отодвинулась на палец, потом ещё. Дом делал это неохотно, будто проверял их терпение. Вера протянула руку, но остановилась.

— Тим.

Мальчик удивлённо посмотрел на неё.

— Ты первый заметил, что дверь открывали ключом. Ты сказал правду, когда взрослые молчали. Посмотри, но не трогай, если страшно.

Тим подошёл. Долго смотрел в щель, потом осторожно просунул руку и достал свёрток, обмотанный потемневшей тканью.

Марфа шумно выдохнула.

Каэль стал совсем неподвижным.

Вера приняла свёрток у Тима и положила на узкий столик, который Марфа принесла из кухни. Ткань рассыпалась под пальцами, но внутри оказалась книга. Толстая, в деревянной обложке, потемневшей от времени. На крышке был герб Морвейнов — ладонь и снежное пламя. Но ниже, почти у самого края, вырезали маленького дракона, свернувшегося кольцом.

— Что это? — спросила Вера.

Каэль ответил не сразу.

— Книга хозяйских клятв.

Марфа перекрестилась.

— Я думала, её сожгли.

Вера медленно открыла обложку.

Страницы были плотными, не бумажными — похожими на тонкие листы светлой коры. Чернила местами выцвели, но строки читались. Почерк был разный: крупный, мелкий, строгий, неровный. Имена хозяек, даты, обещания дому. Не великие подвиги. Простые вещи,