Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

— Они не умирают сразу, — сказала Вера. — Сначала у них забирают голос. Потом имя. Потом все начинают говорить, что так и было.

Каэль повернулся к ней.

— Я забрал ваш голос.

Она открыла глаза.

Вот оно.

Не полное признание. Не искупление. Но первая фраза, в которой он сам назвал действие.

— Да, — сказала Вера.

— Я думал…

— Не оправдывайтесь.

Он замолчал.

Вера устало опёрлась плечом о стену. Дом под ней был тёплым. Совсем чуть-чуть, но тёплым.

— Если хотите сказать что-то полезное, скажите не о том, что вы думали. Скажите, что сделаете теперь.

Каэль посмотрел в сторону комнаты красной нити.

— Утром я отправлю своим людям приказ не впускать в поместье никого от совета без вашего согласия.

— Ваши люди за воротами.

— До рассвета дом их не впустит, но приказ можно передать через ворота. Они услышат.

— А совет?

— Совет уже знает, что я здесь. Если Балдор или Варна отправили сообщение до запечатывания ворот, ответ придёт быстро.

— Вы ждёте удар?

— Я жду попытку вернуть привычный порядок.

Вера усмехнулась.

— Звучит почти мирно.

— У Рейнаров привычный порядок редко приходит один.

Она посмотрела на него.

— Леди Селеста.

Имя всплыло из памяти Элианы неожиданно. Красивое лицо, светлые волосы, идеальная осанка, тонкая улыбка женщины, которая никогда не повышает голос, потому что за неё это делают другие. Селеста Дарвен. В столице её называли достойной парой для ледяного дракона ещё до брака Каэля с Элианой. А после свадьбы говорили тише, но чаще.

Каэль заметил перемену в её лице.

— Вы вспомнили.

— Немного. Её готовили вам в жёны?

— Совет считал её подходящей.

— А вы?

— Я выбрал вас.

Вера тихо рассмеялась.

Смех вышел коротким и совсем не весёлым.

— Какая честь. Выбрали как ключ к дому, сослали как ошибку, а теперь стоите в коридоре и удивляетесь, почему мне не тепло от этого признания.

Он принял удар.

— Я не прошу, чтобы вам стало тепло.

— Хорошо. Потому что не станет.

— Я знаю.

И снова — без защиты.

Вера отвернулась первой.

Это было опасно. Не потому, что он стал вдруг милым. Нет. Потому что холодный, властный Каэль был понятен. А этот — усталый, ошибшийся, всё ещё гордый, но уже способный сказать «я забрал ваш голос» — был куда сложнее. Сложность требовала осторожности.

— Селеста приедет? — спросила Вера.

— Если совет решит, что вас нужно заменить не только в доме, но и в истории, да.

— Заменить жену можно так быстро?

Каэль сжал пальцы.

— Если признать её недостойной имени, брак можно оспорить.

Вера посмотрела на него медленно.

— Моего имени?

— Имени Морвейн. И права быть связанной с Рейнарами.

Внутри стало холодно.

Не от страха потерять Рейнаров. От понимания: вот как забирают всё. Не криком. Не мечом. Бумагой. Решением совета. Сухой фразой «недостойна имени».

— Основание?

— Обвинения из столицы. Ваше поведение здесь. Укрывательство отмеченной. Самовольное открытие дома. Воздействие на родовые печати.

— И вы?

Он посмотрел прямо.

— Я не подпишу.

Вера не ответила сразу.

Тело Элианы, глупое, измученное, преданное тело, почти дрогнуло от этих слов. Оно слишком долго ждало, что Каэль хотя бы раз скажет: «Я не подпишу». Не подпишу приказ. Не подпишу ложь. Не подпишу твоё исчезновение.

Вера заставила себя не смягчаться.

— В прошлый раз вы подписали быстро.

Каэль побледнел.

— Да.

— Поэтому одного «не подпишу» мало.

— Что нужно?

Она посмотрела на дверь комнаты красной нити.

— Свидетели. Книги. Списки. Ваша мать. Аделайда. Серафина. Всё, что докажет: недостойной была не Элиана, а ложь, которую на неё навесили.

— Это война с советом.

— Нет. Это уборка. Просто грязь родовая, старая и очень упрямая.

Каэль неожиданно коротко выдохнул. Почти усмехнулся.

— Вы называете войну уборкой?

— В бытовом фэнтези иначе никак.

— Что?

Вера осеклась.

Слишком устала. Слишком расслабилась. Чужое слово из её мира выскользнуло само.

Каэль смотрел внимательно.

— Что вы сказали?

— Сказала, что в доме всякая война начинается с уборки. Вы просто плохо слушаете.

Он не поверил до конца.

Но не стал давить.

И за это Вера была ему неожиданно благодарна.

Рассвет пришёл серым, снежным и шумным.

Дом просыпался раньше людей. В кухне заскрипели половицы, очаг сам подтолкнул к краю вчерашние угли, но Лисса строго сказала ему не баловаться без присмотра. Нила развесила у входа новые дощечки с работами на день. Тим и Мира вместе перенесли коробку пуговиц в комнату красной нити. Ран уже стучал в западной башне, проверяя настил после вчерашней беды. Орсен сообщил, что лошади герцогского отряда за воротами беспокоятся, но живы и накормлены через боковую кормушку, которую дом открыл только для сена, но не для людей.

— Привередливый, — сказала Вера.

Стена рядом серебристо мигнула.

Марфа поставила перед ней миску с горячей кашей.

— Ешьте.

— Потом.

— Нет. Хозяйки, которые падают носом в списки, плохо управляют домом.

— Я не падаю.

— Только потому, что стол держит.

Вера сдалась и взяла ложку.

Каэль сидел на другом конце стола. Не во главе. Место во главе Марфа без обсуждения заняла большой корзиной хлеба, заявив, что хлеб важнее всех титулов. Герцог не возразил. Он читал письма Иветты, найденные ночью, и с каждым листом становился всё молчаливее.

Варна сидела у стены, бледная и напряжённая. С ночи она почти не говорила. Балдор находился под присмотром Орсена и Рана в бывшем кабинете управляющего, где теперь внезапно обнаружилось множество ящиков, которые он не спешил показывать.

Вера успела съесть половину каши, когда ворота загудели.

Не как при Каэле.

Иначе.

Будто дом стиснул зубы.

Все в кухне подняли головы.

Орсен вошёл через минуту.

— Гости.

— Сколько? — спросила Вера.

— Три кареты. Шесть всадников. Знамя совета Рейнаров. И женская карета с белыми лентами.

Каэль закрыл письмо.

Вера посмотрела на него.

— Так быстро?

— Я предупреждал.

Марфа выглянула в окно и выругалась так тихо, что Майра уважительно присвистнула.

— Леди Селеста Дарвен, — сказала Варна, внезапно ожившая. — Она приехала.

Вера медленно поставила ложку.

Внутри поднялось странное спокойствие. Не отсутствие страха. Страх был. Но теперь у страха были списки, свидетели, открытая комната и книга клятв.

— Что ж, — сказала она. — Значит, накрывать парадный