Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

«Открывать очаг до первого снега».

«Не выдавать ребёнка без имени тому, кто зовёт его угрозой».

«Держать ключи у того, кто кормит, а не у того, кто считает».

«Не пускать в дом ложь под гербом закона».

«Помнить: дверь, закрытая перед слабым, открывается для холода».

Вера читала, и с каждой строкой понимала: этот дом не был создан для страха. Его сделали упрямым, неудобным, живым — чтобы он мешал сильным забывать о слабых.

Каэль стоял рядом очень тихо.

— Вы знали о таких клятвах?

— Я знал, что они существовали.

— Но не читали?

— Рейнарам не давали эту книгу.

— А Морвейнам?

Марфа ответила вместо него:

— Последним Морвейнам не давали правды.

Вера перевернула несколько страниц.

В середине книги почерк изменился. Стал острым, уверенным, почти злым. Чернила здесь не выцвели, а потемнели до синевы. Над записью стояло имя:

Аделайда Морвейн-Рейнар, первая супруга Арктура Рейнара, хранителя Северного льда.

Вера подняла глаза.

— Первая жена рода Рейнаров?

Каэль медленно кивнул.

— В наших хрониках она названа первой жертвой проклятия Морвейн-Хольда.

— Жертвой?

Вера посмотрела на страницу.

Строки под именем проступали всё ярче, будто книга ждала именно этого вопроса.

Она начала читать вслух:

— «Я, Аделайда Морвейн-Рейнар, хозяйка Северного Очага и жена ледяного дракона, отказываюсь быть жертвой в летописи тех, кто придёт после. Если род Рейнаров поднимет руку на отмеченных, если детей снова назовут угрозой ради спокойствия взрослых, если мужья станут брать жён как ключи к домам, а потом запирать их голоса, пусть лёд войдёт в сердце каждого дракона, забывшего, зачем ему сила».

Каэль побледнел.

Вера дочитала последнюю строку почти шёпотом:

— «Проклятие создала не ненависть. Его создала клятва защиты, которую драконы назвали предательством».

В коридоре стало так тихо, что слышно было, как в кухне далеко потрескивает очаг.

Каэль смотрел на страницу.

Не как герцог. Не как судья.

Как человек, которому только что из-под ног вынули камень, на котором стояла вся его правда.

— В хрониках сказано, — произнёс он медленно, — что Аделайда обезумела от силы Морвейнов и прокляла род из ревности.

— Удобно, — сказала Вера.

Он не спорил.

Вера закрыла книгу не сразу. Её пальцы лежали на странице с именем Аделайды, и брачная метка на запястье светилась тихо, ровно, без боли. Где-то за закрытой дверью старого хода снова постучали три раза.

Теперь Вера поняла.

Не звали открыть дверь.

Звали прочитать дальше.

Каэль поднял глаза.

— Если это правда, то северное уложение…

— Построено на лжи, — закончила Вера.

— Или на страхе перед тем, что случилось после.

— Ложь часто так себя защищает.

Он сжал кольцо в ладони. Чёрный камень в нём больше не сиял. Он был матовым, как лёд под пеплом.

— Вы понимаете, что эта книга может разрушить доверие к роду Рейнаров?

Вера посмотрела на него.

— А вы понимаете, что доверие к роду Рейнаров уже разрушило слишком много чужих жизней?

Каэль молчал.

В этот раз его молчание не было стеной.

Оно было трещиной.

Марфа осторожно коснулась обложки книги.

— Что будете делать, госпожа?

Вера посмотрела на старую дверь, на Тима, на Каэля, на книгу, которая пахла холодной корой, пылью и правдой.

— Утром откроем комнату с красной нитью, — сказала она. — И найдём списки тех, кого отсюда забрали.

Тим побледнел, но не отвёл глаз.

Каэль тихо спросил:

— А если списки докажут, что мой род виновен?

Вера взяла книгу хозяйских клятв обеими руками.

— Тогда, милорд, вам впервые придётся защищать Север не от правды, а вместе с ней.

За стеной старого хода раздался ещё один звук.

Не стук.

Скрип ключа, поворачивающегося в замке.

Глава 7. Тайна первой герцогини

Скрип ключа за стеной прозвучал так буднично, что от этого стало страшнее.

Не стук, не шёпот, не вздох старого дома — обычный металлический поворот в замке, будто кто-то по ту сторону старого хода спокойно отпирал дверь, которую все эти годы считали мёртвой. Вера стояла с книгой хозяйских клятв в руках, рядом с ней Марфа держала лампу, Тим смотрел на трещину так, словно в ней было спрятано всё его детство, а Каэль Рейнар молчал с лицом человека, который только что понял: правда его рода лежала не в герцогском архиве, а в стене дома, куда он сослал жену.

Ключ повернулся ещё раз.

Потом тишина.

Вера первая выдохнула.

— Никто не открывает сразу.

Марфа даже не спорила. Только крепче сжала лампу.

— Разумная мысль, госпожа. Запоздалая, но разумная.

Каэль шагнул ближе к двери.

— Там может быть механизм старой печати.

— Или ловушка, — сказала Вера.

— Или ответ.

— Ответы, милорд, тоже иногда кусаются.

Он посмотрел на неё. В полумраке коридора его лицо казалось резче: тени легли под скулы, серебряные волосы потемнели, чёрное кольцо без прежнего сияния лежало в его ладони. Вера вдруг поняла, что он не спешит приказывать. Ему хотелось. Это было видно по тому, как он держал плечи, как смотрел на дверь, как привычка командовать почти физически натягивала его голос. Но он сдержался.

— Тогда как поступит хозяйка? — спросил он.

Не насмешливо.

Это было хуже.

Вера отвела взгляд к книге. Страницы с именем Аделайды Морвейн-Рейнар всё ещё светились слабым синим отливом. Хозяйские клятвы не хотели быть спрятанными обратно. Они будто ждали, что их не просто прочтут, а начнут исполнять.

— Хозяйка сначала убедится, что за её любопытство не заплатят дети в соседней комнате, — сказала Вера. — Тим, на кухню. Позови Рана и Орсена. Без шума. Миру сюда не пускать.

Мальчик нахмурился.

— Я могу остаться.

— Можешь. Но сейчас мне нужен человек, которому я доверяю, чтобы привести тех, кто удержит дверь, если она решит удержать нас.

Тим подумал, кивнул и побежал.

Марфа проводила его взглядом.

— Хорошо сказали. Он не любит, когда его выгоняют из правды.

— Никто не любит.

Каэль тихо произнёс:

— Некоторых выгоняют ради их же безопасности.

Вера закрыла книгу, но палец оставила между страницами.

— Это фраза или признание?

Он не ответил сразу.

— И то, и другое.

Вера хотела уколоть. Слова уже почти сорвались: «Поздно начинаете признавать». Но в этот миг из кухни донёсся детский смех, потом ворчание Майры,