Развод. Ты мне изменил - Виктория Вестич

— Это не имеет значения. Флешку, — он протягивает ко мне распахнутую ладонь.

Я медлю. Я даже не знаю, что такого на этой флешке, но очевидно, что она очень нужна Мурадову. И это, очевидно, единственная моя возможность надавить что на него, что на Карима.

— Ты ведь сейчас выкинешь меня из машины, да? — спрашиваю я тихо, — Знаешь, я… я же ни на что не претендую. Просто скажи мне, где найти сына, и все. Ладно? Не обманывай меня.

В машине повисает молчание. Я боюсь даже голову поднять, чтобы снова не столкнуться с колючим ледяным взглядом, который пронзает не хуже сотен иголок. Я ведь всего лишь слабая женщина, но за последние пару дней на меня рухнуло столько, будто бетонные плиты придавили.

Амир вдруг резко дергает руль вправо. Дико гудят клаксоны проезжающих мимо нас машин, но ему плевать. Он сворачивает на обочину дороги, паркуется и поворачивается ко мне.

— Марина, — зовет он вкрадчиво, — посмотри на меня.

Зажмуриваюсь и отчаянно мотаю головой из стороны в сторону. Нет! Ни за что! Сама не замечаю, как слезы текут по щекам. Как же я устала! За что мне все это?? Я ведь просто хотела быть счастливой. Не мечтала о чем-то невыполнимом: о семье, о доме, надежном муже, детях. Тихое счастье, которое каждой женщине необходимо. А что получила?

Вся моя жизнь — ложь! Муж подставил, как только появилась возможность, изменил и просто вышвырнул нашего родного ребенка. За что? Почему? Еще и хватило наглости в глаза соврать, что он погиб! Все это время я была слепа, хотела верить в то, что все хорошо, предпочитала прятать голову в песок, не замечая мелкие звоночки, пока звоном колокола не оглушило.

А теперь что? Как жить дальше?

— Марина… — голос Амира смягчается.

Чувствую его ласковое прикосновение к моей щеке и вздрагиваю. Опаляю его взглядом, уже готовясь ощетиниться, защищаться, но Мурадов обезоруживает легкой улыбкой.

— Все хорошо, слышишь? Никто никуда тебя не вышвырнет и никто больше не обидит. Прости, если я напугал тебя, просто… на то есть причины. Я обязательно тебе расскажу, как только разберусь во всем. Но для этого мне нужна твоя помощь. И та флешка, которую тебе отдали.

Он говорит складно и так ласково, что мне хочется поверить. Но что, если это очередная фальшь? Игра ради собственной выгоды?

— Я могу доказать, что настроен серьезно. Ты хочешь увидеть своего ребенка, верно? Его скоро привезут ко мне домой. Я распорядился об этом, когда его нашел. Тест ДНК будет готов к обеду. Тогда же мы сможем сделать все документы, что ты его мама, слышишь? Я все улажу.

— Скоро — это когда? — спрашиваю хрипло.

От одного упоминания о малыше, меня начинает потряхивать. Не верю, что скоро увижу своего ребенка. Впервые! Практически впервые после его рождения. Я ведь видела его только когда его положили на грудь, но тогда зрение расплывалось и сознание вскоре вообще угасло…

— Завтра.

— Сегодня. Отвези меня к нему сегодня, — требую севшим голосом, — тогда получишь свою флешку.

— Марина, уже поздно, — мягко возражает он, постукивая пальцем по циферблату часов на своей руке.

— Плевать. Отвези меня к сыну.

Мы встречаемся взглядом с Амиром и я жду чего угодно. Что он начнет угрожать, шантажировать, давить, даже что силой попытается отобрать эту злополучную флешку. Это ведь легко сделать. Точно легче, чем цацкаться со мной.

Но Мурадов кивает:

— Хорошо. Поедем сейчас. Я докажу, что не враг тебе, Марина.

Он заводит машину и выруливает снова на дорогу. А я не могу унять бешено колотящееся сердце. Я увижу своего ребенка! Уже скоро… спустя столько времени наконец смогу обнять его и прижать к себе.

Сглотнув, я стискиваю в замок пальцы, чтобы не показать, как они дрожат. А спустя пару секунд их накрывает ладонь Амира и он слегка сжимает мои руки. Словно пытается поддержать. Опускаю голову и прикрываю глаза от легкой волны мурашек. Я очень хочу верить, что хотя бы он действительно на моей стороне.

Глава 26

Машина останавливается перед старым двухэтажном зданием и, глядя на него через окно, я чувствую, как моё сердце медленно умирает в который раз.

Карим поселил нашего сына здесь? В практически разваливающемся доме малютки на самой окраине города, где я даже никогда не была. Булатов буквально выбросил его на дикое выживание без права на счастье.

Сердце рвётся на крохотные кусочки, а глаза наполняются слезами. Я даже не подозревала, что мой сын не рядом со мной. Что он не вкусно кушает, много играет, смеётся и получает всё моё тепло, а находится здесь…

— Марина, — зовёт меня Амир аккуратно и снова накрывает мои ладошки своей широкой ладонью, — Пошли вместе, я с тобой.

Мурадов даёт мне свой пиджак, ведь на улице холодно. Я кутаюсь в него и мы вместе шагаем к зданию из машины.

Внутри ещё хуже, чем снаружи. Старая мебель, потрескавшийся, замытый пол, блеклые обои. Нас встречает хмурая женщина в возрасте, которая совсем не довольна тем, что мы приехали так поздно.

Только когда в её руке оказывается пачка денег от Амира, сухие тонкие губы расплываются в довольной улыбке и уже любезно она ведёт нас к моему сыну, готовая отдать его без малейшего документа.

Ведь он всё равно никому не нужен здесь. Это я понимаю, когда оказываюсь в комнате с несколькими кроватками. Все они пустые, кроме одной, и именно в ней лежит мой ребёнок.

Такой маленький, словно ему и нет года, бледненький и слабый. Он не кричит, хотя не спит, ничего не требует, просто лежит, смотрит вокруг и крепко сжимает уголок одеяла в ручке. Проснулся, но даже не плачет, будто знает, что все равно никто не придет…

Лишь когда я подхожу ближе, он переводит на меня свои большие глазки и с любопытством смотрит. Когда-то я читала, что детей в доме малютки стараются как можно реже брать на руки, чтобы те не привыкли и не привязывались. Как мог Карим так жестоко поступить с нашим малышом?

Меня едва держат ноги, когда я протягиваю к нему дрожащие руки. А когда касаюсь своего ребёнка, пол уходит из-под ног, ведь чувствую, как маленькое тельце напрягается. Он не тянется ко мне, а словно приготовился к опасности.

И лишь когда я полностью беру на руки малыша и мы встречаемся взглядами… Сперва весь мир замирает. А потом на меня обрушивается детское рыдание, громкое и отчаянное.

Не знаю, испугался