Безупречная - Анастасия Аристова

Мужчина стоял в трех шагах, прислонившись к колонне с облупившейся плиткой. Ворон, как всегда, сидел на его плече, светясь мягким голубым в полумраке станции. Глаза птицы были живыми, умными — Каир говорил, что это проекция его разума, частичка его души. Я не знала, правда ли это. Но я видела, как ворон смотрит на меня — и в этом взгляде было понимание.

— Как ты?

— Жизненные показатели животных стабильны. Должны жить. — произнесла четко.

Он внимательно посмотрел на меня:

— Я не про них спрашивал. Про тебя. — Каир как всегда переживал за меня.

Я промолчала, лишь пожала плечами. Что я могла ответить? Мне было всё равно, как я.

— Нет, тебе не все равно. — будто читая мои мысли произнес он.

— Да, ты прав, не все равно, потому что в обмен на свою жизнь я могу спасти несколько маленьких чужих. — Неожиданно для меня мой голос сорвался. — Если я перестану спасать хотя бы их, во мне не останется ничего, кроме пустоты. А с пустотой я не смогу жить дальше. Это все, что у меня осталось, Каир. Это моя маленькая, никчемная, бесполезная война. Но она моя.

— Значит, ты все-таки хочешь жить, — заметил он.

Это не было вопросом. Это было утверждение, от которого мне захотелось заплакать. Но я не умела плакать.

— Я не знаю, хочу ли я жить, — честно сказала я. — Я просто… делаю. Делаю. Иду. Подписываю. Отправляю. Спасаю. Снова иду. Иногда мне кажется, что я уже мертва. Что меня убили несколько лет назад на операционном столе. А то, что ходит и говорит, — это просто биоматериал. И ничего больше.

Я замолчала.

Каир продолжал смотреть на меня, от его взгляда мне стало не по себе, и я отвела взгляд в сторону.

Потом он оттолкнулся от колонны, подошел ко мне.

— Ты не мертва, — сказал Каир, и в его голосе не было жалости. — Мертвые не спасают по ночам искалеченных зверей. Мертвые не рискуют. Мертвые не задают вопросов — даже себе. А ты задаешь.

— И что с того? — прошептала я.

— А то, — он взял мою руку. Его пальцы были теплыми. — Что однажды ты найдешь правильный ответ. Не “я ничего не могу изменить”. А другой. Совсем другой.

Я посмотрела на его руку, на свои пальцы — и не отняла.

— Когда? — спросила я. — Через десять лет? Через двадцать? Когда меня не станет? — я не верила, что что-то изменится.

— Скоро, — тихо сказал Каир. — Раньше, чем ты думаешь. И ты не будешь одна.

Он отпустил мои ладони.

— Завтра будет новый список утилизации. И ты снова сделаешь правильный выбор. — Подняв боксы, Каир направился в глубь туннеля. Исчез в темноте.

Механически я села во флайджет и через час была уже в “Черном беркуте”, в своей серой комнате. Переодевшись, легла и уснула с мыслью, что на моем счету еще три спасенных жизни.

Глава 18. Изгой среди своих

Эвелин

Утро началось обычно.

В 6:00 я проснулась от автоматического света в комнате. В 6:30 была уже в столовой, глотала безвкусную синтетическую кашу. В 7:00 я стояла перед дверью кабинета отца, ожидая распоряжений.

Ничего не меняется.

Отец впустил меня в 7:05 — минута в минуту, как всегда. Он сидел за столом, перед ним на голографическом экране вращалась трехмерная модель “Черного беркута”.

— Эвелин, — он поднял голову, и я сразу поняла: что-то не так.

Обычно отец смотрел сквозь меня. Сегодня он смотрел на меня. Внимательно. С прищуром, который я научилась распознавать как опасный.

— Я слушаю, — ответила я, сложив руки за спиной.

Михаил откинулся в кресле, постукивая пальцем по подлокотнику — тук, тук, тук.

— Твои результаты за последние два года, — начал он, и в голосе проскользнуло то самое холодное удовлетворение, которое появлялось, когда он собирался сообщить мне нечто, что должно было меня уничтожить. — Дисциплина — безупречно. Выполнение приказов — безупречно. Физические показатели — безупречно. Психологическая устойчивость — безупречно.

Он сделал паузу.

— Ты стала именно тем, чем я хотел тебя видеть. Безупречным солдатом.

Я ждала. “Но” повисло в воздухе, невысказанное, тяжелое.

— Но, — наконец произнес он, и уголок его губ дернулся, — в Спарте считают иначе.

Я моргнула. Это было настолько неожиданно, что маска едва не сползла с моего лица.

— Я не понимаю, — сказала я осторожно.

— Совет Спарты провел анализ управленческого состава дочерних учреждений. В том числе “Черного беркута”. В отношении тебя поступили… возражения.

Он нажал кнопку на панели, и передо мной развернулся список:

“Белевский Эвелин Михайловна. Статус: действующий солдат Спарты, прикомандирована к объекту “Черный беркут”. Замечания: чрезмерная замкнутость, отсутствие коммуникации с личным составом, неучастие в социальных мероприятиях подразделения. Рекомендация: временное отстранение от должности с возвращением в основное подразделение Спарты для прохождения курса социальной адаптации”.

Я читала и не верила своим глазам.

— Это какой-то бред, — выдавила из себя, именно эти слова отец хотел от меня услышать. Я знала.

— Возможно, — Михаил продолжал задумчиво постукивать по столу. — Однако решение Совета Спарты — не мне оспаривать. Даже если я считаю его идиотским. — Он поморщился. — Ты нужна мне здесь, Эвелин. Но они требуют, чтобы ты прошла “курс адаптации”. — Он почти выплюнул последние слова. — Что ж. Будет курс.

Он коснулся панели, и передо мной высветилось распоряжение:

*”Приказ № 784/С-12. Солдату Белевский Э. М. — убыть в распоряжение Спарты-1 (основной состав) для прохождения программы социально-психологической интеграции. Срок: не менее трех месяцев. Контроль исполнения — начальник отдела кадров Спарты”.*

— Спарта-1, — повторила я вслух. — Это...

— Основной лагерь, — закончил отец. — База, где готовят надзирателей. И где сейчас, по странному совпадению, наблюдается нехватка инструкторов с боевым опытом. Тебя прикомандируют в качестве наставника. — Он усмехнулся. — Будешь учить их не задавать лишних вопросов.

— Когда? — спросила я.

— Сегодня, — отец не сводил с меня глаз. — Вертолет через три часа. Все, что тебе нужно, соберут на месте. Личных вещей брать не разрешается.

Я кивнула.

— И, Эвелин, — его голос стал тихим, почти ласковым, — помни, кто ты. Моя дочь. Мое создание. Ты